ENGОТ РЕДАКЦИИ: продолжаем публикацию глав брошюры «Антифашизм как двигатель мировой революции» нашего товарища Александра Хайфиша на весьма злободневную тему.
Фронты борьбы за культурную гегемонию (продолжение)
3б. Эстетический фронт: символика. Поскольку разного рода идейно-политические символы тоже обращаются прежде всего к чувствам (в том числе чувству красоты), а в материальном воплощении чаще всего предстают как продукт художественного творчества, их логично проводить по ведомству эстетики. Знамёна и гербы, форма и ордена, скульптурные и архитектурные памятники, праздники и прочие ритуалы, отдельные произведения искусства, возвысившиеся до символического статуса, географические и другие названия – всё это так или иначе является в том числе результатом труда художника, и потому символов вполне касается и всё то, что говорилось выше собственно об искусстве.
В то же время символ на то и символ, чтобы ёмко воплощать в своей краткости самое главное, и потому символика – всё-таки особая область эстетики. У символов также более очевидны и связи с предыдущими темами обсуждения – этикой и историей; разумеется, «обычные» произведения искусства нередко тоже имеют с ними самую прямую связь, но символы лаконичны и непосредственно предназначены для выражения этических и исторических смыслов. Как проявляются оба этих аспекта, самоочевидно. Памятники ставят каким-то правильным людям (правильным с точки зрения тех, кто их ставит, разумеется), ордена выдают за правильное поведение, праздники проводятся по случаю каких-то правильных событий и так далее, причём всё это заслуживает не только памяти (таких-то людей, такие-то действия и события предписывается помнить в веках), но и подражания (подразумевается, что ныне живущие люди должны стремиться жить так же, как воплощённый в памятнике образец, совершать удостаиваемые орденов действия, укреплять тот мир, который был создан в результате превращённых в праздники событий). В то же время удостоенный памятника человек был когда-то деятелем истории и совершал свои правильные действия в каком-то историческом контексте, ордена нередко выдавались за какие-то влиявшие на ход истории поступки, празднуются годовщины важных исторических событий. Поэтому для полного понимания заключённого в символы этического смысла также очень важно знать историческую канву вокруг них, что сильно поможет отличить истинные символы от ложных: ведь символику точно так же создают и люди, являющиеся нашими идейными врагами и служащие укреплению в обществе всевозможного зла. Здесь-то мы и видим, что символика – наиболее яркая разновидность эстетического оружия: если, например, вы живёте возле памятника деятелю, который вам не нравится, или на улице, названную именем какого-то нехорошего человека, вам будет трудно закрывать на это глаза и блокировать ощущения своих поражения, слабости, маргинальности в обществе, навязывающем вам враждебную идеологию. Во всяком случае, труднее, чем не читать какую-то вредную книжку или не смотреть какое-то вредное кино.
Это означает, что символы мощно воздействуют на сознание человека, играют очень важную роль в борьбе за культурную гегемонию и совершенно напрасно испытывают пренебрежение и даже третирование со стороны вульгарных материалистов. У тех мнение простое – мол, какое значение имеет памятник, когда надо вести «реальную борьбу» (то есть борьбу за что-то, что имеет некие практические последствия – например, за повышение зарплаты, за сохранение и расширение трудовых прав, против закрытия школ и больниц и так далее вплоть до взятия власти). Пусть бы хоть все памятники снесли, улицы и города попереименовывали, всякие ритуалы забылись, народу от этого хуже не станет и соотношение сил в классовой борьбе не переменится.
На первый взгляд это мнение смотрится вроде бы весомо, особенно если учитывать, что, во-первых, среднему коммунисту не слишком приятно прослыть идеалистом (а его непременно так заклеймят, если он будет настаивать на важности символов), а во-вторых, организованные коммунистические силы в России многие годы были слабы и остаются слабыми до сих пор, не имеют поэтому возможности всерьёз бороться непосредственно за взятие власти (или даже за что-то «реальное» калибром поменьше) и уделяют много внимания более простым «символическим» делам – а диванным сочувствующим, желавшим бы каких-то больших свершений и побед, не нравится такое «зацикливание» (а на самом деле невозможность делать имеющимися силами что-то большее). Кроме того, есть ещё один мотив. В последние годы российская власть сама оказалась вынуждена если не защищать советские символы, то, по крайней мере, осуждать режимы разных стран постсоветского пространства и Восточной Европы, которые заняты истреблением этих символов. Соответственно, с точки зрения людей, для которых в этом мире не существует ничего, кроме необходимости покончить с Владимиром Владимировичем, осуждать обобщённый Киев за его грандиозную кампанию против советской символики означает встать на позицию поддержки Кремля, а это ужасная мерзость и оппортунизм, ибо главный враг – в своей стране, бла-бла-бла. Так что по совокупности всего перечисленного впасть в соблазн пренебрежения памятниками вполне можно. Я и сам лет десять назад говорил, что да, по сравнению с какой-то «реальной пользой» символы не важны – и хотя внутренне мне это не нравилось, но логичных аргументов против вульгарного материализма я подобрать не мог, да и не очень хотел из-за той же одержимости желанием увидать как минимум полное падение престижа российской власти в глазах масс.
Но на самом деле мнение о неважности символов оказывается ошибочным, под каким бы углом зрения на него ни смотреть. В чём заключаются ошибки? Если для начала мы посмотрим на вопрос в плоскости «блага народа», то вообще-то человеку коммунистических убеждений субъективно важно, живёт ли он на Большой Коммунистической улице или на улице Солженицына (в Москве в 2008 году было проведено именно такое переименование), проходит ли он ежедневно мимо памятника Ленину или памятника Столыпину и так далее. И если предложить ему на выбор получать повышенную зарплату или вернуть улице нормальное название, то чем более этот человек крепок в своих убеждениях, тем с большей вероятностью он предпочтёт второй вариант, особенно принимая во внимание, что размер зарплаты – это только его собственное благо, а название улицы – благо ещё и общественное. Конечно, народ не состоит только из коммунистов, и безыдейный пролетарий без колебаний выбрал бы в таком случае повысить себе зарплату – но нам-то что до того? Нас интересует в первую очередь благо людей наших убеждений, а уж только потом – всех остальных. И если для сторонников коммунистических идей благом является жить на Большой Коммунистической улице, а не на улице Солженицына – то за это благо надо бороться как за любое другое, а не объявлять его неважной чепухой.
Затем нужно обратиться к старому заслуженному (а я бы сказал – заплесневелому) аргументу об «отвлечении внимания». Полагаю, все хорошо знают, в чём он состоит: мол, чтобы народное негодование не вылилось на головы хозяев жизни, они всё время вбрасывают в СМИ какую-то ерунду – тут вот опять совокупное состояние фигурантов списка «Форбс» возросло на сколько-то там миллиардов долларов, а народ отвлечён, он всё пропустил, он смотрит фильм «Мумия» и ссорится из-за судьбы «не имеющего значения» Мавзолея! Слышать этот аргумент четвёртое десятилетие подряд очень странно, ибо в массах все всё прекрасно знают и про «Форбс», и про ЖКХ, и про переработки, и про медицину с образованием, и про любую тему, от которой власти якобы отвлекают народ борьбой за символы или ещё какими-то мнимо или действительно неважными вещами. Знают и не забывают – но вот только знание о каких-то безобразиях и даже их бесконечное обсуждение и осуждение само по себе вовсе не приводит ко всесокрушающему народному восстанию, в которое, кажется, всерьёз верят адепты «теории отвлечения». Отвлекай народ «Мумией» или не отвлекай, а все давно смирились, что есть список «Форбс», члены которого грабят общество, ну мир так устроен, что поделать. И пусть по теории в груди пролетария должен полыхать огонь неугасимой ненависти к миллиардеру, на практике так происходит далеко не всегда, тем более если в обществе наблюдается многолетний спад классовой борьбы. В этом проблема, а не в «отвлечении».
Впрочем, парадоксальность подхода вульгарных материалистов к работе с общественным мнением заключается даже не в уже изложенном, а в том, что именно «неважные»-то вопросы о символах как раз и вызывают, пожалуй, наибольший негодующий отклик в массах. Скажем, немногие интернет-дискуссии даже в неполитических вроде бы местах ведутся с таким накалом, настолько упорно и с такой взаимной неприязнью, как споры о топонимике – о желаемых названиях городов, улиц, станций метро и прочего (а особенно актуальная разновидность этих споров сейчас – о правильных названиях освобождаемых украинских населённых пунктов). Да, конечно, нельзя сказать, будто народ настолько озабочен символами, что из-за зарплаты он бузить на улицы не пойдёт, а вот из-за очередного снесённого памятника или гипотетической ликвидации Мавзолея отправится непременно. Увы, нет; с большой вероятностью массы отреагируют как обычно – кладбищенской тишиной или максимум стравливанием пара в интернете. И всё же именно символы на текущий момент заключают в себе больший протестный потенциал, чем вопросы зарплаты. Достаточно вспомнить довольно шумное по нашим меркам движение, возникшее из-за присвоения в 2023 году какому-то подразделению РГГУ «славного» имени философа Ильина, фашиста и белоэмигранта, или разбитую памятную доску морившему голодом Ленинград царскому генералу и финскому маршалу Маннергейму, от участия в установке которой до сих пор не отмылся гражданин Мединский, хотя с тех пор и прошло уже десять лет. (Мединский, кстати, на ниве символических свершений не успокаивается и совсем недавно предписал Яндекс-картам впредь именовать украинский Кировоград не «Кропивницким», как делали наши любители следовать киевской декоммунизации, а «Елизаветградом» – обитателям Кремля всё блеск эпохи дворянского всевластия покоя не даёт, и прославлять такое мерзкое воплощение бесполезности и паразитизма на троне, как Елизавета Петровна, для них самое милое дело). То есть в чём парадокс-то: по факту именно символические вопросы являются сейчас самыми взрывоопасными, но вульгарным материалистам это не нравится, им непременно надо, чтобы пролетарий негодовал из-за зарплаты, а не из-за Ильина. Шашечки, а не ехать.
А ещё символы – это, образно говоря, солдаты идеологической войны и одновременно гвозди, которыми крепится крышка культурной гегемонии над массами. Так, любой политически актуальный памятник – это место силы, и очередной Ленин с простёртой вдаль рукой возвышается здесь и там не просто так: каждая такая скульптура зримо демонстрирует, кто обладал властью в стране в недавнем прошлом и сколь многое эти люди сделали для общества, что их влияние сохраняется и почти сорок лет спустя после их временного поражения. То же самое относится к военным мемориалам, революционным названиям и другим аналогичным сущностям: все они внушают ныне живущим, что большевики и Красная Армия не просто когда-то были здесь, но отчасти здесь же и остались и ещё вернутся сюда по-настоящему. Впрочем, даже если счесть, что это звучит несколько мистически, то в теме «места силы» есть и стопроцентно материальные составляющие: памятник самим фактом своего существования доказывает, что общество сочло этого человека достойным увековечивания, что человек этот был правильным и совершил великие дела, а его ненавистники находятся в меньшинстве и избавиться от памятника (защищённого в числе прочего законом) у них руки коротки. Поэтому, пока у вас в стране стоит несколько тысяч Лениных, вы не сможете ни сделать общепринятой точку зрения «Ленин – злодей» (злодеям памятники не полагаются), ни тем более заставить общество вовсе о нём забыть (а нашим врагам, конечно, больше всего хотелось бы даже не проклясть Ленина, а стереть его из памяти и истории). Так что вульгарный материалист сколько угодно может трепаться, что важно не тело Ленина, а его дело, но он недостаточно материалистичен, чтобы понимать, что тело Ленина само по себе мощно поддерживает ленинское дело, особенно в контрреволюционную эпоху. Следовательно, сдавать символы без боя и с полным равнодушием означает добровольно ослаблять собственное идейное и материальное влияние в совершенно реальном современном физическом окружении.
А уж предположение, будто российские граждане ужаснутся некомпетентности обитателей Кремля, которые допустили всестороннюю (в том числе символическую) катастрофу в бывших советских республиках и соцстранах, которые утратили там всякое влияние, и за такие провалы непременно их поменяют – это даже не смешно. За подобные соломинки надежды было впору хвататься двадцать лет назад, но теперь-то давно уже очевидно, что принцип «чем хуже, тем лучше» не работает, а если и работает, то только против нас же самих (особенно как раз в символической сфере), а кремляне всё равно чувствуют себя отлично.
Враги, в свою очередь, важность символов обычно хорошо понимают, но давайте сперва посмотрим, что получается, когда и они действуют не очень уверенно и несколько наугад. В своё время в идейно двусмысленном положении очутились советские контрреволюционеры: часть из них противопоставляла идеологизированному советскому обществу собственную идеологию, как в такой борьбе и полагается, но другая часть была весьма недалёкой и полагала, что борется против идейности как таковой, что идея противна человеку, что человеку «нормальному», не советскому, нужна только колбаса, но ни в коем случае не идеи. Именно эту колбасную «не-идеологию» на ура принимала мещанская часть советского общества, жаждавшая после свержения советской власти «просто жить» и не понимавшая, что безыдейное мещанство само по себе является такой же идеологической системой, как и любые другие.
На данном фоне неудивительно, что созданные контрреволюцией современные российские государственные символы с самого начала имели вырожденную форму: они не несут в себе никаких явных этических смыслов, в историческом плане заключают в себе лишь высказывание, что поздняя царская Россия – это хорошо (ну, гимн высказывается чуть пошире – что Россия вообще клёвая), эстетически они тоже весьма спорные. Но, поскольку с этими символами мы живём уже не одно десятилетие, а как общество происходим от жаждавших трёхсот сортов колбасы советских мещан, то ситуация эта кажется нам нормальной, хотя на самом-то деле она таковой не является – у государств, тем более субъектных, символы обычно несут гораздо бо́льшую смысловую нагрузку. За эту ненормальность можно уцепиться, если мы хотим изменить текущее положение дел.
В юридической плоскости «пустота» ныне существующих флага, герба и гимна – это прямое следствие вышеупомянутой идеологии безыдейности, закреплённой в ст. 13 Конституции РФ. Когда ваш идеал гражданина – это набивающий ипотечную квартирку барахлом мещанин на кредитной машинушке, для души вздыхающий о прекрасных царских временах, загубленных большевиками (то есть такой идеал, который воплощает пустоту как общественных смыслов, так и черепной коробки его адепта), то у вас и государственная символика будет столь же пустой, потому что зачем городить огород каких-то лишних ненужных идей. Вот откуда взялся нынешний флаг? Только из принципа «надо сделать всё как было до богомерзкой революции» – а что происхождение обоих дореволюционных российских флагов крайне туманно (и потому они не имели никаких самостоятельных символических смыслов), так какая разница, ведь перестройщиков-то интересовало исключительно отрицание революции и идейности и ничего кроме. Ну, стало быть, берём бессмысленный флаг в качестве государственного, очень логично; достаточно и того смысла, что какое-то не слишком долгое время он был государственным до революции. Не зря же граждане всю дорогу путали, в каком именно порядке размещаются на флаге цветные полосы, ничего официально не выражающие (когда-то это даже породило его непочтительное мнемоническое обозначение «бесик» – «БЕло-СИне-Красный»…). А теперь люди хоть и попривыкли за истёкшие 35 лет, хоть и путают порядок полос куда реже, но особого пиетета к знамени не испытывают всё равно (более современное его непочтительное прозвище – «аквафрэш» – возможно, не слишком-то остроумно, но при этом тоже вскрывает кое-какие смыслы: столпом российского общества нулевых и десятых годов являлся обыватель, внимавший рекламе по зомбоящику). В политическом же плане флаг упрямо нарабатывает в основном плохую карму (много ли хорошего можно сказать о двух последних царях, белогвардейцах, белоэмигрантах, власовцах, перестройщиках, «демократах», Ельцине, Путине, Медведеве?), и более грамотная часть народа не может этого не учитывать как минимум подсознательно.
С гербом и гимном дела обстоят не лучше, а то и похуже – если флаг просто «пустой», то эти не только «пусты», но ещё и нелепы. Герб, пожалуй, ярче всего символизирует ту часть постсоветского общества, что устроила в своё время безыдейную разграбиловку народного достояния при безмолвствующем несубъектном народе. Ведь даже безыдейная разграбиловка – это тоже идея, и именно в ней заключается смысл отыгрыша постсоветскими элитами позднего царизма, который воплощается в неприятном, злом и хищном орле о двух головах (хотя ладно уж, не буду чересчур строг – при всей своей странности он ещё может сойти просто за относительно безобидную историческую традицию) с совершенно уж нелепыми в современности коронами на головах и символами царской власти в лапах (кажется, у нас всё-таки республика, была и остаётся – но мечты элитариев вылезают наружу, как шило из мешка, и вот это уже «безобидной традицией» признать нельзя при всём желании). Вот именно этого орла и напоминают современные хозяева жизни, не только хищно жравшие и жрущие триллионы как не в себя, направо и налево, в три горла, но всерьёз воображающие себя при этом аристократической элиткой – царями, князьями и графьями федерального, областного и районного масштабов – а потому окружающие себя теми роскошью и чинопочитанием, которые соответствуют их малиновопиджачным представлением об элитарной эстетике. Неудивительно – при Николае Последнем элитка тоже жрала как не в себя и воображала, что ей всё дозволено.
Гимн же нелеп в целом ряде отношений – и тем примечательнее, что ведь он-то появился у страны в начале правления Владимира Владимировича, во времена, когда элитки уже начали подозревать, что бессмысленность символики – это перебор, и абсолютно пустой ельцинский гимн надо заменить чем-то хоть немного осмысленным. Но тогдашние смыслы были столь же неэстетичны и нелепы, как лужковская архитектура – вот и получилось то, что получилось. Что не устраивает привередливого автора? Ну, например, третий текст со всякий раз иным идейным содержанием писать на одну и ту же музыку просто неприлично; эклектика из советской музыки и колокольного звона вкупе с пассажем о «хранении родной земли Богом», мягко говоря, абсурдна; некоторое искажение исходной советской музыки и текст, звучащий уже просто как пародия на текст брежневской версии, отражают ту форму в которой нынешние власти признают СССР как этап существования России – сквозь зубы, в изуродованном виде, со смешочками. При этом те обрывки реальных смыслов, которые в тексте гимна всё-таки имеются – советские, а от современности – сплошь мишура. То есть нынешним господам нечего сказать людям, кроме как предложить им дружно скандировать в экстазе: «Рос-си-я, Рос-си-я!!!». И снова возникает нелепая пустота, как и в случае с гербом обанкротившейся и навеки канувшей в небытие уже больше ста лет назад российской монархии.
Ну и, как уже было упомянуто, сверху на всё это накладывается реальная история современной РФ, которую та прошла под триколором, двуглавым орлом и гимном третьей свежести. Что бы там ни считали привыкшие и примирившиеся, но весь ужас бесконечно долгой постсоветской эпохи эти символы в себя впитали, и никуда от этого не деться.
Таким образом, мы пришли к выводу, что символ – штука хитрая: даже если вы делаете его пустым, он всё равно будет выражать больше, чем вы хотели бы, и скажет о вас больше, чем вам бы было желательно. Это лишний раз доказывает важность символической сферы, которой пренебрегают вульгарные материалисты. Тем более важна общегосударственная символика, которая нуждается сегодня в замене точно так же, как и многие чисто материальные порядки и явления российского общества. О, мне, конечно, рассмеются в лицо – тоже, нашёл актуальную проблему, когда не создан ещё ни один подлинно независимый и мощный профсоюз и не движется никуда рабочее движение – но кто-то же должен озвучивать вещи вполне важные, но негласно перешедшие у нас почему-то в разряд неприличных и ставшие уделом лишь крайних маргиналов от левой тусовки. А между тем было бы весьма невредно хотя бы на ментальном уровне положить в России конец эпохе обывательской пустоты и безголовой капиталистической разграбиловки, благо эпоха эта и так уже входит в стадию угасания. Разумеется, возвращение, допустим, к флагу РСФСР никакого социализма в российском обществе не вернуло бы – но, во всяком случае, это изменило бы акцент государственного преемства: одно дело, когда флаг вам говорит, что вы наследуете делу Александра III и Николая II, а совсем другое – когда он сообщает вам, что ваш главный исторический фундамент – Советская Россия, а заодно несколько дистанцируется от постсоветского чёрного сорокалетия уже самим фактом собственной замены. Кроме того, «пустые» смыслы менялись бы обратно на революционные, пусть и рассматривались бы какое-то время исключительно данью традиции, как монархические символы у нынешнего орла. Такие перемены весьма способствовали бы определённой прочистке мозгов (как у обычных граждан, так и среди принимающих решения лиц), и потому бороться надо и за них тоже, каким бы смешным или несвоевременным это ни казалось вульгарным материалистам. Бороться не столько в надежде на немедленный успех (при нынешнем раскладе сил и с этими властями его не будет), сколько в целях сдвинуть пресловутые окна Овертона – чем более всерьёз стоит на повестке дня смена флага на советский, тем дальше от нас перспектива декоммунизации на общий постсоветский лад и тем ближе совсем обратные процессы.
И именно на этом месте нужно вернуться туда, где я начал отступление о российской госсимволике, и вспомнить, что обычно-то наши противники прекрасно понимают важность символической сферы, особенно антикоммунисты. Декоммунизация как общественный процесс поэтому осуществляется на практике прежде всего через сокрушение коммунистических символов: власть-то при определённых условиях можно захватить и без такой работы с общественным сознанием, равно как и распихать общественную собственность по частным карманам – но вот чтобы общество признало новую реальность, чтобы у него не возникало и мысли обратить ситуацию вспять, необходимо изменить его сознание, для чего и требуется декоммунизация по украинскому образцу. К слову сказать, враг нуждается в этом и на куда более ранних стадиях контрреволюционного процесса, иллюстрацией чему служит дорогой Никита Сергеевич Хрущёв. Десталинизацию он провёл прямо-таки образцово, после 1961 года сумев вычистить имя, образ, сочинения Сталина буквально отовсюду – и это стало одной из объективных причин, препятствовавших в позднесоветские времена возвращению к сталинскому опыту в самых разных областях. (Вообще, надо понимать, что «материальные» и «идейные» причины взаимно усиливают друг друга: так, с одной стороны, позднесоветских партийных и государственных деятелей совершенно объективно устраивала невысокая планка ответственности за неудачные действия на занимаемых постах, и это можно рассматривать как одну из «материальных» причин их боязни обращаться к практикам прошлого; а с другой, позднесоветские частичная децентрализация и усиление рыночных элементов в экономике не слишком устраивали по крайней мере центральный партгосаппарат, и в невозможности преодолеть этот реакционный откат путём возвращения к передовой сталинской политике очевидна роль хрущёвского идейно-символического клеймения и даже забвения Сталина и его эпохи, закрепившегося в умах в том числе деятелей аппарата).
Так вот, начиная с того же Хрущёва, ни один деятель отечественной контрреволюции не испытывал сомнений в важности самой яростной борьбы против наших символов. Хрущёв истреблял памятники Сталину и сталинскую топонимику, он также отправил под раздачу «антипартийную группу» Молотова-Маленкова-Кагановича и подверг её той же процедуре истребления имён (вот вы помните, что истинное советское название города Пермь – Молотов и что уничтожил это название Хрущёв? а напрасно не помните, ибо Вячеслав Михайлович заслуживает топонимического увековечивания не меньше, чем Иосиф Виссарионович). Перестройщики в период своей победы расширили истребительную практику до всех значимых коммунистических имён вообще, но они были слишком заняты делёжкой собственности и массой других текущих контрреволюционных дел, а потому до таких тщательности и системности, с какими Хрущёв истреблял имя Сталина, дорасти не успели. Тем не менее, следы даже поспешной их деятельности красуются повсеместно: архаично-нелепый «Санкт-Петербург» на карте России, изгнанный из своего законного здания Центральный музей Ленина в Москве, пустующее на Лубянке место памятника Дзержинскому – всё это лишь самая верхушка айсберга войны с советскими символами, ведшейся в начале девяностых годов. Ну а системной уже зачисткой занялись националисты (всюду превращающиеся в открытых нацистов), захватившие власть в бывших советских республиках и восточноевропейских странах. За тщательностью и размахом украинской декоммунизации мы не должны забывать, что везде идут те же процессы и местами они от Украины не сильно-то отстают: скажем, в Польше уже ликвидировано порядка 80% советских военных мемориалов, причём понятно, что с собственно-то коммунистическими символами, в том числе исконно польскими, «новая свободная демократическая Польша» подчистую расправилась куда раньше, а мемориалы – это последний рубеж, уничтожать который становится возможным лишь при достаточно далеко зашедшей фашизации (как Польши, так и её союзников по «демократическому миру»).
Вульгарный материалист опять может сказать, что какая разница, главное, чтобы рабочая борьба раскручивалась, а памятники никого волновать не должны. Но в том-то и дело, что украинский пример, как наиболее выразительный из ряда себе подобных, самым наглядным образом продемонстрировал, как это работает в действительности. В параграфе «Антифашизм и вопросы идеологии на постсоветском пространстве» III раздела я уже объяснил, почему постсоветское окружение России обречено выбирать путь антикоммунизма, национализма и антирусскости, то есть в конечном счёте фашизма – а теперь посмотрим, какую роль тут играют кампании против символов.
Вот вы совершили контрреволюцию, но памятники-то остались, а они – призраки прежнего мира, обороняющие те черты прошлого, что сохранились и в новой реальности; они даже в какой-то мере агенты влияния прошлого, усиливающие его в настоящем и облегчающие возможность превратить его в будущее. Да и всей массе населения, воспитанной в былой реальности и знающей её светлые стороны, не так-то просто сразу втолковать, будто вся та реальность – темнейшая тьма, подлежащая тотальному уничтожению. Значит, действовать надо постепенно – укрепляя свою власть материальными методами, не забывать тем временем и про идейный аспект: не сбавлять и усиливать накал антикоммунистических «разоблачений», теснее сближаться с победителями (белыми господами), прибавлять к антикоммунистическому мотиву националистический (то есть в основном антирусский) мотив. (Повторюсь, что Великая Национальная История малых буржуазных наций обречена оказаться завязана на миф о противостоянии Злой Империи, то есть в данном случае нам. Поэтому да, очень скоро всегда появляется местный Кучма и декларирует, что «Украина – не Россия», ибо опираться на какое-то позитивное историческое содержание в состоянии лишь национализм больших буржуазных наций, в активе у которых отыщется что-то и помимо многовековой борьбы с империей гадящих рептилоидов и – опционально и дополнительно – с соседней малой нацией выродков и негодяев).
Так пройдут годы, население привыкнет к новой реальности, и сознание его станет более податливым. Ведь люди в среднем всегда конформисты, прислушиваются к большинству своей группы и самым сильным её членам – и потому колеблющиеся примкнут к господствующей пропаганде, а твёрдые сторонники прошлого будут сломлены или как минимум проникнутся сознанием своей слабости. Подрастёт и молодёжь, для которой капитализм – яркая модная агрессивная современность, что была всегда и пребудет во веки веков, аминь. Вот тут-то и наступает время заняться памятниками и прочими символами вплотную, потому что защитников у них стало меньше, а в то же время это вредная заноза, подтачивающая веру нестойкой части туземцев в извечность капитализма и могущество белого господина. К тому же, поскольку туземцев продолжают безудержно грабить и не всем им нравится развесёлый карнавал всеобщего дерибана, то надо всё увереннее указывать им на «настоящую» причину всех зол (коммунисты и русские, что [как говорит националистическая пропаганда в республиках], в сущности, одно и то же), всё настойчивее нагнетать в них нерассуждающую ненависть к оной причине – и надругательство над символами тех, кто объявлен врагами, есть прекрасный способ всего этого добиться. Также очень важно сопровождать уничтожение старых символов торжественным водружением новых – местного «голодомора», местного «бандеры», прочих персонажей и событий вновь сконструированного местного национального мифа, причём не для галочки где-то там в углу, а скрепно, истово, со слезой, на каждой центральной площади и в сердце каждого истинного местного «украинца» (понятно, что я продолжаю описывать универсальную схему, а не просто конкретную Украину). И вот в помощь победителям возникает новая армия бронзовых солдат идеологической войны, целиком враждебная силам света.
Пока всё это происходит, подрастает ещё одна, совсем свежая волна молодёжи, которая рождается слишком поздно, чтобы застать времена, предшествовавшие тотальной националистической обработке. В умах и душах этого очередного поколения дичающего на глазах народа не оказывается совсем ничего, кроме павианьего типа «национальной гордости», питаемой ненавистью к коммунистам и русским, с которыми добрый «украинец» по самой жизненной сути своей обязан воевать, уничтожая для начала их памятники, а затем, после этой разминки, и их самих. Благо и нестойкие туземцы годами постарше, увидав падение памятников, убеждаются, что всё это – жалкое прошлое, оказавшееся не в состоянии себя защитить, рухнувшее по собственной слабости; а слабость в социал-дарвинистском обществе – нечто, заслуживающее самого глубокого презрения и скорейшего уничтожения. Совсем молодые, просто молодые и не очень молодые поколения сливаются в (анти)национальном единстве, объединяясь против себя вчерашних, против единственного исторического периода, когда они были людьми, а не персональными обезьянами белых господ. На этой стадии морально-интеллектуального распада общество перестаёт соответствовать описанию “We’re still the red men deep inside” – что красного, что краснокожего [в английском тексте – игра слов] новоявленный «цивилизованный» «хороший индеец» окончательно побеждает и в своей душе тоже, предпочтя забыть, что хороший индеец – это только мёртвый индеец. Потому что чтобы быть “the red men” хотя бы “deep inside”, требуется не проиграть в сражении за символы: ведь когда мы уже проиграли сражение за реальность, то «красными в глубине души» только символы нас и сохраняют (вместе со старой этикой, историей, искусством, заключёнными в тех символах).
Ну и в конечном итоге мы получаем то, что имеем сейчас – готовность миллионов украинцев даже к концу четвёртого года войны яростно сражаться за то, чтобы их образ жизни и впредь приближался к гаитянскому (включая такую важную его составляющую, как необходимость вечно выслуживаться перед белым сагибом в обмен на гроши и презрение). За то, чтобы жить плохо, но недолго. А ещё – такую же готовность прочих «оцивилизованных краснокожих» (будь они латышами, поляками, болгарами, армянами, казахами, кем угодно) в ближайшие годы последовать примеру соседей-первопроходцев. Сознание целых народов переформатировано полностью, и истребление старых символов вкупе с заменой их новыми занимало в технологии обратной культурной трансмутации весьма и весьма важное место. “They <…> taught their English to our young”, цитируя всё ту же песню. А вульгарный материалист всё верит, что рабочая борьба автоматически, сама по себе заставит пролетариев всех стран соединиться.
Да, рабочая борьба… вот польская «Солидарность» тоже ею занималась, и чилийские водители грузовиков боролись с Альенде, и советские шахтёры перестроечных времён – с советской властью, а в Югославии аж в буквальном смысле слова отдавали рабочим фабрики, чтобы получить настоящие рабочие капиталистические кооперативы. Результат, однако, налицо. И он тоже образует органическое единство с нынешней ситуацией. Потому что рабочая борьба (будь то экономическая борьба с нанимателями или политическая – с властями) имеет подлинный стратегический смысл, лишь если ведётся за Светлое Будущее без эксплуатации человека человеком, частной собственности на средства производства и товарно-денежных отношений. А если она ведётся только за то, чтобы рабочему сытнее жилось в буржуазном обществе, то это всего-навсего тактика без особых перспектив; а уж если это буквально борьба за желания внутренней свиньи рабочего, подгрызающей корни в той или иной мере социалистического дуба, желудей с которого ей кажется слишком мало, то ничем такая борьба от фашистских факельных маршей принципиально не отличается. Цель – она ведь играет решающую роль в определении сущности любой борьбы, а у нас слишком привыкли третировать цель как идею и упирать на процесс как на подлинную материальную реальность. Ещё Бернштейн провозгласил, что движение – всё, а цель – ничто. Вульгаризация материализма – тоже один из путей ко впадению в ревизионистскую социал-демократию, а оттуда, в свою очередь, основательно протоптана дорожка непосредственно к национализму и фашизму.
Но я немного отвлёкся. Меня могут спросить, не слишком ли я переоцениваю стремление реакционеров к истреблению символов? Вот ведь в России реакционные силы сколько времени у власти, но почему-то их жажда воевать с символами погасла довольно быстро… Почему наше общество не свалилось в бездонную пропасть фашистской реакции, я уже объяснял выше, а здесь хотелось бы подчеркнуть, что я не только не преувеличиваю, я даже преуменьшаю. Потому что каких-то крупных дел типа запрета компартий (вместе с их символикой) от врага ожидают все – тут и завзятые материалисты понимают, что это логично, полезно для врага практически. Но враг-то тщателен, как Хрущёв, и даже больше – не только хочет избавиться от прошлого во всех явно опасных для него деталях, но доходит до абсурдных на первый взгляд вещей, ничуть не боясь показаться смешным. И он прав – если ты силён, уверен в себе, повторяешь некую глупость или мерзость много раз, то у тебя обязательно найдётся масса сторонников, поддерживающих авторитетно введённый в оборот тезис или предложение. Нет такой глупости и мерзости, которую не поддержало бы заметное число людей, если вбрасывать её в массы умеючи.
Для наглядности я перечислю на этот счёт ряд примеров, навскидку пришедших мне в голову. Чтобы сохранялась какая-то системность, перечислять буду в таком порядке: от более крупных и «материалистично-практичных» – ко всякой мелочи, иногда могущей показаться смешной. Начнём всё с той же декоммунизации на Украине, имея в виду её системность: советские памятники и названия истреблялись там повсеместно, вплоть до деревень с несколькими десятками жителей. Вроде бы, по логике вульгарного материализма, если название крупного города и стоящий на его центральной площади памятник ещё играют какую-то массовую агитационную роль, и потому переименовать их может быть полезно, то стоит ли с заброшенными сёлами-то связываться, зачем оно. А вот стоит. Враг понимает, что ненавистной ему идеологии нельзя предоставлять ни малейшей щели, чтобы она оттуда не просочилась. Да, за десять лет он не успел довести дело совсем уж до конца, но продвинулся на этом пути очень существенно.
Причём, что удивляет наблюдателей (в том числе и нынешние российские власти), декоммунизация по ходу дела плавно перешла в дерусификацию, и украинский нацизм принялся замечательно истреблять и память о русских деятелях тоже, не глядя на то, что они и слова-то «коммунизм» могли не знать и быть при жизни, например, дворянами. Русский, по мнению «хорошего туземца» – это всегда коммунист; вон и гражданин Зеленский недавно вещал что-то о вечной битве Украины «с советской Москвой и имперским Петербургом». А удивляться нечему: потенциальная сила социалистической революции – в единстве народов и территорий, поэтому раскол между ними требуется сделать как можно более широким и глубоким, чтобы никакой социализм не возродился на постсоветском пространстве уже никогда. Между прочим, отсюда следует, что весьма глупо разглагольствовать сегодня одновременно о необходимости пролетарского единства и о гнусности русского империализма. Такие горе-марксисты (совершенно в один голос с укронацистами, да и с русскими ультраправыми всех сортов, которые категорически не желают присоединять Украину) проводят тем самым крайне враждебную будущему идею, что территории царской России и Советского Союза едиными быть не должны (по крайней мере, до тех пор, пока этого не захочет абсолютное большинство пролетариев каждой из новоявленных политических наций – но этого можно ожидать, пока на горе не засвистит «Рабочую Марсельезу» рак строго пролетарского происхождения). А ведь такое единство – одно из необходимых условий для коммунистического реванша в нашем регионе планеты.
Другое крупное дело – находящееся, однако, в отличие от предыдущего, совершенно не в центре внимания общественности – это массовый переход постсоветских территорий на латинский алфавит. В частности, латинизировались либо находятся в процессе перехода Молдавия, Азербайджан, Туркмения, Узбекистан и Казахстан; внутри России тему перехода на латиницу регулярно вбрасывают татарские националисты; за пределами постсоветского пространства изжить кириллицу стараются прозападные элементы Сербии и её ближайших окрестностей. Понятно, что смена алфавита – дело для любой страны очень проблемное, но латинизаторы идут на это, не глядя на издержки. И раздражённых мещан, которые даже на единичные предложения вернуть какому-нибудь городу советское название начинают трубно завывать в тысячи глоток, что-де хватит этих ваших переименований, это ж деньги надо тратить и им лично неудобно и не нравится, в гораздо более затратном и неудобном случае смены алфавита отчего-то никогда не слыхать. Идеологическая и практическая цель перехода на латиницу очевидна – отмежеваться от России и советского прошлого (в том числе абсолютно материальным путём – отсечь новые поколения от чтения выпущенных в советское время книг, например) и культурно, экономически, политически сблизиться с буржуазным Западом и (для тюркских народов) с Турцией. Но вульгарных материалистов это не беспокоит, а их прозападная часть ещё и припомнит, что в двадцатые годы и Россия-то собиралась переходить на латиницу и что это было бы очень прогрессивно, жаль, что не удалось. И наоборот, стоит только поднять вопрос об обратном переводе на кириллицу языков вышеперечисленных республик после нашей будущей победы, как тут же раздадутся голоса, что зачем о такой чепухе думать, это всё неважно, народ сам разберётся, как ему удобнее, надо побыстрее излечиться от фантомных имперских болей и прочие же подобные глупости. Нет, дорогие мои, это очень важно: единство социалистического пространства должно обеспечиваться максимумом средств, и потому латинский алфавит внутри него может существовать лишь для языков, в которых он является исконным, а не продуктом буржуазной контрреволюции. И враг-то эту важность прекрасно осознаёт, потому и переводит подконтрольные ему народы на латиницу. В его стане отчего-то не наблюдается персонажей, бормотавших бы, что какая разница, какой алфавит использовать, есть дела и поважнее, чем буквы менять.
Перейдём к вопросам помельче. Лично для меня одной из наиболее отвратительных акций киевских властей в области символики стал перевод ВСУ на натовские стандарты по части званий и знаков различия, осуществлённый во второй половине десятых годов. Новые погоны на манер типичной западной папуасии и всякие там бригадные генералы и мастер-сержанты на бывшей советской земле – это что-то настолько замогильно омерзительное, что я даже не могу чётко выразить свои ощущения словами. Для желающих насладиться – ссылка. Из того же ряда – «красивые» имена собственные бригад ВСУ; там занятно, что хотя их как бы берут из национальной истории (естественно, бандеровской в первую очередь, но сейчас не об этом речь), а уши-то белого сагиба внезапно вылезают и там – вот кто бы действительно «национально ориентированный» додумался назвать бригаду «Анна Киевская», а не «Анна Ярославна»…
Нечто аналогичное – и с американской манерой помещать прозвище между именем и фамилией, заключая его в кавычки. Когда так делают в сети и в играх, это можно отнести к специфике компьютерной культуры, но когда это воспринимается в тех же ВСУ как совершенно серьёзная практика, остаётся только делать жест «рукалицо». Например, с год назад по рядам врага прокатился плач по неким сбитым лётчикам, которые даже в некрологах именовались как-то типа «Мыкола “Крушитель Москалей” Семипупенко»; или вон не так давно имел место цирк с инсценировкой смерти известного нациста, уголовника и предводителя русских боевиков в рядах ВСУ, который зовётся не иначе как «Денис “White Rex” Капустин». Образцовые «хорошие индейцы», что и говорить…
Замечательный пример, который можно в зависимости от настроя толковать либо как «мелочность», либо как «тщательность», запечатлён на получившей известность в Рунете весной прошлого года видеозаписи, где вильнюсские коммунальщики спиливают клейма «Литовская ССР» с крышек канализационных люков. Кстати, это в Литве, разумеется, не эксцесс, а часть обычной для постсоветского пространства системной работы по искоренению советского наследия – вот вам новость об очередных рутинных переименованиях, без которых нельзя обойтись, ибо негоже увековечивать деятелей искусства, имевших наглость поддерживать присоединение Литвы к СССР.
Декоммунизаторы не забывают и дальше двигать окна Овертона по своей теме, вбрасывая вопросы ещё более мелкие и странные. Например, в Варшаве до начала крестового похода Хрущёва против архитектуры успели построить здание по типу московских сталинских высоток. Естественно, местным антикоммунистам оно покоя не даёт – и они упорно призывают его снести, хоть оно и очень полезное функционально и даже получило статус охраняемого архитектурного памятника в нулевые годы, когда Польша ещё не успела скатиться в совсем уж тёмные глубины антикоммунистических вакханалий. Вот один из последних таких призывов, причём надо уточнить, что сделавший его гражданин Сикорский (целый министр иностранных дел!) настойчив в своих желаниях и требовал снести варшавскую высотку ещё в 2007 году. Антикоммунисты, воюющие с символами – вообще ребята упорные, играют вдолгую и в конце концов часто добиваются своего, в чём нам следовало бы брать с них пример.
Ещё один широко известный в России польский прикол – это эпизод с запретом транслировать фильм «Четыре танкиста и собака» по польскому телевидению, наложенный в 2006 году. Многие у нас так с тех пор и запомнили, что фильм в Польше запрещён; более продвинутые граждане знают, что вскоре на польском телевидении поменялось руководство, и запрет сняли (в связи с чем прозападная часть продвинутых бегает по интернету и без устали пишет оправдательные посты в духе «поляки чуточку погорячились, но тут же всё исправили, а вы дураки и питаетесь глупыми русскими мифами»). Однако же вот я видел и такой текст, согласно которому после снятия запрета: «…К каждому из двух десятков эпизодов опасных лживых “Танкистов” Институт Национальной Памяти пририсовал по разъяснительному и разоблачительному ролику. Так теперь и крутят время от времени». Сообщение это кажется мне вполне убедительным, хотя за его истинность я ручаться не могу. Кроме того, у «оправданцев» есть тенденция сваливать всё на тогдашнего директора польского телевидения Бронислава Вильдштейна, который-де просто сам лично многолетний диссидент и антикоммунистический шиз, вот и попытался в одиночку безуспешно повоевать с кинематографическим наследием Польской Народной Республики (Вильдштейн считает, что надо его запретить вообще целиком). Но, во-первых, у запрета «Четырёх танкистов» было обширное лобби в лице ветеранских организаций национал-бандитской «Армии Крайовой», а во-вторых, Вильдштейн – вовсе не какой-то случайно мелькнувший шиз, а видный уважаемый многолетний деятель польских СМИ и кавалер ордена Белого орла (высшей польской государственной награды). Так что снятие запрета объясняется единственно уже упомянутым мною фактом, что по состоянию на 2006 год прошлое ещё не вытравили из польского общества в должной степени, и декоммунизаторы ещё не могли орудовать без каких-либо ограничений. Если вы забыли, то я напомню, что президентом Польши до конца 2005 года оставался левоцентрист Александр Квасьневский. Сейчас-то это даже звучит странно – постсоветская Польша и левоватый (пусть лишь формально) президент? Но с тех пор весь мир прошёл длинный путь, и Восточная Европа – по части своего туземного «оцивилизовывания» – тоже.
В довесок – небольшая серия прибалтийских декоммунизаторских развлечений. Вот какой-то эстонский отель прислушался к жалобам богатеньких клиентов и впредь не будет поить их политически некорректным «Советским шампанским», будь оно даже и латвийского производства. Вот эстонские пограничники запретили чилийскому гражданину провезти через Эстонию матрёшек, изображающих советских и российских лидеров, а до этого оштрафовали эстонского гражданина за попытку ввезти шапку с гербом СССР и гражданина Франции – за георгиевскую ленту на чемодане. Вот в Литве развернулась дискуссия, не следует ли трактовать дарение учителям гладиолусов на 1 сентября как богомерзкое советское наследие, подлежащее искоренению. Все новости – весьма свежие, 2024 года. Не подлежит сомнению, что будущие новости этого рода будут всё более и более абсурдными на вид, но по-прежнему заключать в себе абсолютно чёткое идейное содержание. А если кто попробует истолковать картину в духе «ну подумаешь, это всё безобидные смешные причуды», то я повторю, что, во-первых, антикоммунистическое (и антироссийское) сознание в головы целым народам насаждают в том числе посредством и таких мелочей, а во-вторых, враг использует весь спектр орудий, от мелких и смешных до крупных и не смешных совершенно. Вот в Эстонии в ноябре 2025 года арестовали некоего блогера Беседина, который «передавал контент российским СМИ» (воистину, вот преступление, которому не найдётся равных). А вот в Польше в декабре 2025 года арестовали российского археолога Бутягина, которого Украина хочет привлечь к ответственности «за незаконные раскопки в Крыму». Это смешно или всё-таки не очень?
То есть ещё раз – враг ведёт наступление на наши символы непрестанно, неуклонно, не удовлетворяясь уже достигнутыми победами, не смущаясь временными поражениями. Для него это важно. Очень. И он прав – с точки зрения его интересов, в душе народа, в душе каждого сколь угодно невлиятельного гражданина не должно остаться ни единого «красного» уголка, а у отдельных упрямцев – ни единой отдушины, ни капли надежды. Лучше, конечно, всех упрямцев (а вместе с ними – и абсолютное большинство подданных Злой Империи как безнадёжный в плане раскаяния человеческий материал) вообще загнать в концлагерь, а потом пустить их на мыло и абажуры, но это пока что дело будущего, хоть уже и недалёкого. Так что любая дискуссия о гладиолусах в конечном счёте прямо связана с этим недалёким будущим.
Наш отечественный враг всё это тоже понимает прекрасно. Нынешняя фаза антиленинской кампании началась когда-то с длившихся годами жалоб всеми нами любимого Владимира Владимировича на то, что нехороший Владимир Ильич подкинул ему в штаны злую отделившуюся националистическую Украину. Но Кремль в последние годы всё-таки смекнул, что и дальше педалировать эту фэнтезийную тему становится для него политически скорее вредно. Зато управляемый Малофеевым пропагандистский маховик монархо-фашистского крыла российских элиток раскрутился за это время на полную мощь, выйдя на обороты, живо напоминающие позднеперестроечные и ельцинские времена – тогда потоки ругани и клеветы со стороны либералов и фашистов в адрес Ленина тоже лились из каждого утюга. Старая картина повторяется теперь на новом уровне медийного развития – пятнадцатирублёвые хомячки и бритоголовые отбросы заполонили интернеты и визжат о ненавистном Ленине с утроенной яростью, называющие себя историками и экспертами болтуны и борзописцы выдумывают о Ленине всё новые удивительные истории (например, гражданин Дюков месяцами грозится разоблачить Ленина как австро-венгерского шпиона и, кажется, вот только что выпустил свой великий труд в пропагандистский оборот).
Они-то понимают, что им это необходимо, они не считают, что Ленин умер сто лет назад, а сегодня надо «актуальными делами» заниматься. Шансов добиться информационного господства в обществе у них сейчас, в отличие от ситуации 30-35-летней давности нет никаких, но они такой цели себе и не ставят – будет вполне достаточно, если несколько процентов граждан, которых удалось заставить вспомнить о Ленине и возненавидеть его, можно будет организовать в виде «русских общин» и затем штурмовых отрядов. Ну а с точки зрения вульгарного материалиста, ничего не происходит – подумаешь, кто-то где-то опять ругает Ленина, какое нам дело, Ленину с того ни жарко ни холодно, надо профсоюз организовывать, к выборам готовиться, с либералами тактический союз налаживать (нужное подчеркнуть в зависимости от политических предпочтений вульгарного материалиста)… Между тем на самом-то деле в ответ следовало бы не просто активно защищать Ленина, а и переходить в контрнаступление – создавать в обществе атмосферу нетерпимости к клевете на Ленина, бороться за прекращение драпировки Мавзолея на Девятое мая и т. д.
К слову, вот ещё насчёт мавзолеев. Для нас-то культурная привычка – подразумевать под «мавзолеем» именно Мавзолей Ленина, но в бывшем социалистическом мире таких объектов не так уж мало. И, сюрприз, враг борется с ними точно так же, как и с ленинским. Из Мавзолея Ленина при Хрущёве было вынесено тело Сталина. В Чехии в несколько этапов разделались с мавзолеем и телом Готвальда, начав это дело при Хрущёве и закончив после контрреволюции. В Болгарии в два этапа уничтожили мавзолей Димитрова, в 1990 году вынеся и перезахоронив тело, а в 1999 взорвав здание. В Монголии в 2005 году был снесён мавзолей Сухэ-Батора и Чойбалсана. И совсем свежий пример – американский бандитский налёт на Каракас с целью похищения президента Венесуэлы Николаса Мадуро включал в себя и бомбардировку музейного здания, в котором располагается мавзолей Чавеса; мавзолей-то, вопреки первоначальным данным, почти не пострадал, но и факт удара тоже вроде бы не отрицается. Конечно-конечно, мавзолеи социалистических вождей не имеют никакого значения – до такой степени, что даже становятся целями военных операций… (Примечательно, что вот мавзолей Тито в Белграде никто не трогает и не собирается. Против увековечивания Тито буржуазная контрреволюция не возражает ничуть. Догадайтесь, почему).
Или взять те же украинские названия. Нашу царебожную сволочь страшно корёжит, что по закону, принятому ещё во времена ЛДНР, освобождаемым населённым пунктам возвращают советские названия (ну, сохранившиеся по состоянию на 2014 год). И она сопротивляется: праваки упорно называли и будут называть, например, Артёмовск, Красноармейск и Димитров «Бахмутом», «Покровском» и «Мирноградом», продвигая таким образом собственную повесточку в массы. Больше того, их равно корёжит как от названий идеологических, так и от названий на украинском языке, сколь угодно нейтральных – ведь им бы не только всё на свете декоммунизировать, им ещё надо всё нерусское русифицировать. (Как нынешний украинский режим видит в своём противнике по этой войне ненавистный «совок», так и русичи-царебожники руководствуются абсолютно тем же подходом…). Но мало даже этого – вот недавно в немилость в правацких кругах попало Запорожье, потому что оно, дескать, порождает слишком «украинские» ассоциации («запорожские казаки»), ну и потому что было названо в советское время (1921). А нужен нашему народу вместо Запорожья абсолютно безликий «Александровск» – чтобы никаких гадких совково-хохляцких ассоциаций, чтобы всё было благостно, как при царе-батюшке. Правда, царский Александровск был унылым городишкой в 20 тыс. человек, серьёзное развитие которого началось лишь перед Первой мировой войной и последующими бурными событиями было же и прервано; советское Запорожье стало в итоге великолепным 900-тысячным промышленным центром, во много раз большим по площади изначального Александровска; а «Александровским» честно называется тот городской район, откуда впоследствии разросся большой советский город. Но больных царизмом головного мозга всё это не интересует, и любимый ими аргумент «сами постройте и тогда уж называйте как хотите» в подобных случаях тоже всегда отбрасывается (какая разница, что практически всё нынешнее Запорожье – советское, важно, что при царе там тоже какой-то населённый кусочек имелся!).
Вот ещё хорошая история про символы и врагов. В 2023 году попал на видео российский генерал-полковник Лапин, носивший в зоне боевых действий шеврон с советским флагом. После этого курируемая малофеевцами военкорская сеточка развернула яростную кампанию по диффамации генерала (и такой он, и сякой, и просто отвратительно плохой), ну и в конце концов своего добилась – в сентябре 2025 года Лапин был уволен с военной службы (не факт, конечно, что ненависть со стороны монархо-фашистов имела тут какое-то значение, но, тем не менее, они старались и нужный им результат в итоге увидели). Что особенно пикантно, к малофеевцам тогда охотно присоединились и Сёмин с Батовым (один написал, другой перепостил). Впрочем, на самом-то деле разжаловать, уволить и вообще покарать Лапина ещё раньше, осенью 2022 года, требовали и Кадыров с Пригожиным, но тогда «Царьград», реализуя стратегию своих хозяев, выражался более осторожно – зато теперь не стесняется, не успокаиваясь и до сих пор, когда Лапина в армии уже нет (ссылку я привёл на самый последний по времени пост, а так-то на «Царьграде» подобного в адрес Лапина полно). Существует ли какая-то более приземлённая причина для такого долгоиграющего конфликта? Очень возможно; но вполне может быть, что всё-таки речь идёт и об идейном вопросе тоже и что Лапин с советским флагом ходил не случайно – говорили, что у него в самом деле просоветские убеждения.
Не чужды царебожники и абсурдных на первый взгляд мелочей, подобных литовским гладиолусам. С некоторых пор в моду у них вошло насаждение ненависти в отношении советского мороженого: в сети регулярно встречаются леденящие душу истории о съеденных большевиками заживо очередных несчастных жертвах с хорошими лицами и голубой кровью, завершаемые саркастическим воплем: «ЗАТО КАКОЙ В СОВКЕ БЫЛ ПЛОМБИР!!!». Впрочем, в кулинарных нападках монархо-фашисты тоже не оригинальны. На этот Новый год в широких народных массах прославилась иноагентесса Екатерина Шульман, культовый в кругах соевых либералов политолог, которая объявила оливье символом бездомности, нищеты и глубокой исторической травмы, нанесённой большевиками многострадальному русскому народу. А я в связи с этим вспомнил, что читал в девяностые годы книжицу какой-то пренеприятной тётки, целиком посвящённую этой именно теме – какую отвратительную несъедобную убогость представляла собой советская кухня и какое счастье, что теперь мы сбросили иго и обрели свободу, кулинарную в том числе.
Так что вы не забывайте, что российская шайка антисоветчиков и антикоммунистов всех идейных сортов и оттенков очень хотела бы устроить в России то же самое, что творится на Украине, в Восточной Европе, на других постсоветских территориях. И, значит, защита наших символов и деконструкция символов вражеских – такой же важный элемент борьбы за социализм, как и любой другой.
Несколько слов стоит сказать и о ритуалах как разновидностях символов. Ритуал отличается от обычного символа наличием действия и живых участников, а символичность ему придаёт характер действия – оно повторяется с некоторой периодичностью в определённой форме и не всегда имеет какую-то «практическую» цель, зато всегда имеет цель символическую. О ритуалах нередко отзываются ещё более пренебрежительно, чем об обычных символах – «ходят на какие-то никчёмные демонстрации, возлагают к каким-то камням никому не нужные цветы». А между тем ритуалы не только служат тем же целям, что и обычные символы (распространение и закрепление идеологии и т. п.), но ещё и помогают развивать коллективизм, с которым современный человек испытывает такие проблемы. При этом о вражеских ритуалах мы почему-то скептических отзывов не слышим: те же марши ветеранов СС в Прибалтике и на Украине могли характеризоваться по-всякому, но как-то не звучали ни от кого оценки вроде «глупые деды невесть зачем шляются по дурацким шествиям». Все знали, зачем они шляются. Или вон как только не издевались над обычаем советских учёных в любую работу вставлять ритуальные ссылки на Маркса и Ленина (с этим и действительно наблюдался изрядный перебор, но, с другой-то стороны, а по делу ведь ссылаться на них вполне полезно), но никто не смеётся, допустим, над принятым в современной Германии обычаем ритуально осуждать ГДР за тоталитаризм и прочие ужасти при всяком её упоминании. Как обычно, мы имеем тут дело с двойными стандартами – что можно кому угодно, того нельзя коммунисту, хотя очевидно, что и потребность в ритуале у человека есть, в том числе и у человека коммунистических убеждений, и давать полезный эффект ритуалы могут вполне успешно (например, акции «Две гвоздики для товарища Сталина» скоро исполнится двадцать лет, и она отлично работает как на популяризацию Сталина в массах, так и на бессильное озлобление обитателей либерального и белогвардейского идейных лагерей).
Давайте постепенно переходить к подведению итогов этого огромного пункта. Почему я написал на тему важности символики полтора десятка страниц? Потому что в левом движении в среднем стало почти что хорошим тоном относиться к ней с пренебрежением. Это, помимо прочего, повлекло за собой утрату навыков работы с символами и эстетикой, что хорошо видно по оформлению мест сетевого обитания многочисленных левых и коммунистических микрогрупп. Одни увешивают себя тоннами кумача, серпов-и-молотов и портретов классиков, а изъясняются таким языком, какой выработала бы для себя Эллочка-людоедка от марксизма; другие, напротив, открещиваются от «нафталиновых» внешних форм, страшно боятся «не отпугнуть» потенциальную аудиторию из обычных граждан (впрочем, она так и так не появляется), но изобрести что-то альтернативное не в состоянии всё равно. Пресловутые жожеки как-то раз манифестировали желание создать собственную эстетику (в том числе в пику только что упомянутому кумачизму), но на практике как были склочной субкультурой любителей доповесточного американского масскульта и подросткового хулиганства, так, разумеется, ею и остались, и к собственно коммунистическим делам всё это имеет отношение лишь самую чуточку более, чем никакое.
На этом печальном фоне интересно отметить эстетико-символический успех нацбольства – хоть и нишевый, но явный. В сущности, чем нацболы отличаются от жожеков? Ведь обе эти группы ориентированы на, политкорректно выразимся, пассионарную молодёжь, ловят её на крючок творчества и эстетики, а идеологически являются эклектичными, лево-правыми. Но отличия как раз и показывают, в каких аспектах оружие эстетики работает лучше. Нацболы: 1) ориентированы не на американскую масс-культуру, а на «настоящее» (причём даже с уклоном в артхаус и элитаризм) европейское и азиатское искусство и философию; 2) существуют как политическая организация, а не как сетевая субкультурная тусовка; 3) ценят внешние формы дисциплины («ходят строем»), а не исповедуют принцип «люби и слушайся дорогих предводителей, а в остальном даже на публику будь расслабленным разгильдяем и сетевым истериком». Поэтому-то политизированную и готовую к самым решительным действиям молодёжь лимоновцы своими эффектными внешними формами улавливают лучше, чем кто-либо ещё; другое дело, что для дела коммунизма толку с этого всё равно никакого, но это уже вопрос к нацбольским целям и идеологии, ну и к тому факту, что людей в движении так или иначе всё равно мало, и все эти «лучше-хуже» относятся к очень небольшим абсолютным цифрам. Но в плане умения работать с эстетикой и символами нам, каноническим марксистам-ленинцам, с нацболов надо брать пример, а не оправдываться, что-де это всё ерунда, а главное – доносить «Капитал» в массы.
Какие из изложенного можно сделать выводы? Наверное, они прозвучат довольно скучно, но, тем не менее, я их произнесу. Да, с ритуально-символическими делами не следует перегибать: от того, что власти не снесли какой-то наш памятник и даже поставили новый, от того, что мы возложили цветы на чью-то могилу, от того, что мы соорудили какой-то красивый сайт и научились ходить строем на демонстрациях, социализм в стране не возникнет, и перечисленных действий совершенно недостаточно даже для его реального приближения. Но символической сферой ни в коем случае нельзя и пренебрегать: если вы от неё отмахиваетесь, если вы полагаете единственным достойным коммуниста занятием агитировать рабочего бороться за повышение зарплаты, то идейный враг овладеет культурной гегемонией даже в глубинах человеческих душ и без сопротивления захватит последние наши идейные позиции. А потом вылепит из добытого им в своё полное распоряжение человеческого материала то, что ему нужно – а нужен ему сегодня фашизм. Так уже произошло со многими осколками вчерашнего социалистического мира, и нельзя допускать, чтобы то же самое случилось и у нас.
И хочу ещё раз обратить внимание на ситуацию 15-20-летней давности. Тогда тоже многих раздражало однообразие и потрёпанность наших символов, и я тоже впал в эту ошибку: мол, сколько можно твердить про Бомбу, Победу и Ракету, сколько можно ностальгировать над фотографиями брежневских времён, давайте лучше займёмся каким-нибудь реальным делом – вот хотя бы изучим во всех деталях, как был устроен брежневский СССР, и на этой базе разработаем усовершенствованную модель социалистического государства, которую мы будем сооружать в будущем. Но на самом-то деле нужно и то, и другое, и профсоюз нужен, и борьба за зарплату, и много чего ещё нужно, а отказ от работы с символами (пусть даже работы в застывшей архаичной форме, как в нулевые годы) вовсе не принесёт ей на замену какие-то великие достижения – нет, это будет просто отказ без какой бы то ни было альтернативной компенсации. Пропаганда Бомбы, Победы и Ракеты не вытягивала наши ресурсы, а защищала последние островки советской культурной гегемонии в массах – и ведь защитила же, и сама к тому же постепенно обрела более современные формы. А уж сегодня тем более глупо ворчать подобным манером: мы уже видим, что происходит там, где памятники и роль Победы в сознании защитить не удалось. Ещё глупее выражать недовольство, что злокозненный режим иногда использует наши символы в своих целях – выше я уже писал, что от так называемого «победобесия» нулевых годов мы в конечном счёте выиграли гораздо больше, чем режим, а официозно-мещанская пошлость с праздника Победы за два десятилетия стёрлась почти без остатка.
Ну а что коммунистам следовало бы делать в символической сфере сегодня, какую пропаганду и борьбу вести? Глобально-то и так понятно – защищать советские символы, совершенствовать свою эстетику, расширять их влияние в массах, деконструировать символику и эстетику врага, особенно фашиста. Но есть и совершенно конкретные вещи, которые следовало бы продвигать, сделав их элементами краткосрочной популярной программы. В первую очередь это требования, выполнения которых при нынешней конъюнктуре можно было бы добиться даже от текущих властей:
- восстановление памятника Дзержинскому в Москве на Лубянке;
- установка памятника Че Геваре в пару к недавно водружённому в Москве памятнику Кастро (эту тему очень любит двигать Колпакиди, и он совершенно прав);
- переименование Волгограда в Сталинград на постоянной основе, а не вот это нынешнее странное «переименовываем на праздники»;
- отмена формально «ковидных» ограничений и возвращение возможности проводить массовые политические акции.
Ну и затем нужно было бы выкатывать один такой набор за другим по мере выполнения предыдущих требований. Допустим, на второй итерации стоило бы добиваться установки где-нибудь на видном месте одного из центральных городов полноценного памятника Сталину в полный рост, а не просто его бюста или изображения (а ещё лучше – начать с восстановления памятника Сталину у входа в канал имени Москвы); прекращения драпировки Мавзолея на День Победы и когда бы то ни было, а заодно и возвращения к нему почётного караула; переименования вышеупомянутой улицы Солженицына. На третьей – возвращения Ленинграду его имени; аналогично, возвращения имён ряду других крупных городов, называвшихся в честь советских деятелей (не всех, конечно, у советской топонимики были свои ошибки, но, по крайней мере, некоторых); смены госсимволики, о которой я уже рассуждал выше. Понятно, что схема это примерная, но сама концепция должна быть именно такой. Хватит только защищать наши символы – пора уже переходить в наступление, благо ситуация начинает нам это понемногу позволять.
И совсем уж в завершение пункта о символах предлагаю дочитавшему его до конца читателю помедитировать над стихотворением Маршака «Баллада о памятнике». В конце концов, разговор о символах и завершаться должен символически:
I
Передают в горах такой рассказ:
Война пришла на Северный Кавказ,
И статую с простёртою рукой
Увидел враг над пенистой рекой.
– Убрать! – сказал немецкий генерал
И бронзу переплавить приказал.
И вот на землю статуя легла.
А вечером, когда сгустилась мгла,
Немецких автоматчиков конвой
Её увез в машине грузовой.
II
В ту ночь на склонах бушевал буран,
В ущельях гор скрывая партизан.
И там, где был дороги поворот,
Заговорил по-русски пулемёт.
И эхо вторило ему в горах
На всех гортанных горских языках.
И выстрелами озарялась высь:
В теснинах гор за Ленина дрались.
И Ленин сам – с машины грузовой –
Смотрел на этот партизанский бой.
Темнел вдали крутой, высокий склон –
Тот, за которым Сталин был рождён.
III
Проснулись утром люди в городке,
И вышли дети первыми к реке.
Они пошли взглянуть на пьедестал,
Где Ленин столько лет и зим стоял.
И видят: Ленин цел и невредим
И так же руку простирает к ним.
Как прежде, руку простирает к ним
И говорит: – Друзья, мы победим!
Он говорит – или шумит река,
Бегущая сюда издалека…
Александр ХАЙФИШ