ДЕНЬ ПАМЯТИ

Что мы помним и как помним
22 декабря 1936 года умер Николай Островский
В декабре 1936 года вышла в свет его книга «Рожденные бурей»

ЦВЕТ ПАМЯТИ

Альбом

В руках у меня темно-красного цвета альбом. На нем золотым тиснением надпись:

На первой странице его вклеено письмо из Управления делами президиума Верховного совета Украинской ССР, располагавшегося, что сегодня любопытно, на улице, носившей имя — Кирова.

«Совету народного музея имени В.И. Ленина средней школы № 42 имени 60-летия Великого Октября г. Барнаула.

Далее — цветные фотографии: памятник прославленному писателю у входа с почетным караулом пионеров. Сам музей более чем изысканной и стильной архитектуры.

Не зря, видимо, по этой причине музей Николая Островского в Шепетовке был занесен в международный каталог «Музеи мира» как уникальный памятник архитектуры.
Далее, фотографии экспозиции, рассказывающей о боевом и созидательном труде Страны советов.

Альбом этот нашли у мусорного бака.

Что и говорить: сегодня память о светочах и героях великой советской эпохи — не востребована. И судьба этого альбома — тому лишнее подтверждение.

Что впрочем, не удивительно. Да и знает ли что нынешняя молодежь о Павке Корчагине и о самом Николае Островском? А главное — либеральные нынешние начальники хотят ли того чтобы нынешняя молодежь что знали о них?

Ответ более чем однозначный.

Да и вопрос, а какой ныне музей возьмет подобный экспонат в свою экспозицию?

Вот маленький, но характерный штрих к тому — такая у нас память о Николае Островском.

Великом писателе Страны советов, ныне таком и не востребованном и не модном.

А что у нас сегодня востребовано и модно?

черта

Вот материал, который с первого взгляда как бы и не пересекающийся с выше приведенным. Известный российский писатель, редактор более чем известной всем «Литературной газеты» Ю. Поляков опубликовал в сетях статью к 125-летию М.А. Булгакова и 50-летию публикации «Мастера и Маргариты».

Ну да и ладноньки бы. Известный российский писатель Булгакова любит. Он его кумир.

И это его личное дело.

Но вот то, что он в ней рассказывает о советской литературе, как истец чуть ли не первой инстанции — вызывает, конечно же, как минимум отторжение и протест.

Николай Островский и Михаил Булгаков хоть и современники, хоть и с Украины оба, и творчество которых, так или иначе, именно с Украиной связано — слишком разные люди.

Мне же о Михаиле Булгакове размышлять и говорить не хочется не только потому, что я, не восторженный его поклонник. Более того, я к нему равнодушен. Тем более, в наше время о нем разговоров и так — явный перебор. Складывается впечатление, что после Солженицына и Булгакова у нас за 70-летия советской державы иных вершин в литературе вроде бы как и не было.

Мне менее всего хотелось бы здесь говорить и о писателе Полякове. Говорят что он писатель патриотический. Оставим это утверждение как гипотезу. Мне достаточно знать о Полякове то (имея в виду, что здесь упоминается имя Николая Островского), что по его произведениям снимали фильмы специфического свойства о комсомоле. Разница ведь между героями Полякова и Островского есть?

Тема эта, в общем-то, приевшаяся и тривиальная: как была чудовищно равнодушна и не расположена к талантливым писателям Советская власть, которая если что и делала в отношении их, то только замалчивала их творчество, а их гнобила.

Это уже в либеральной среде среди деятелей культуры стало нормой: с нее всякий раз аккуратно сдувают пыль, и большой Бертой выкатывают аккуратно и со знанием дела на позиции идеологического артобстрела.

два мемориала

А теперь об экспозиции шепетовского музея, фотографии которой в альбоме.

Рассматриваю в альбоме фотографии, запечатлевшие там развернутую экспозицию во славу героизма и созидания советского народа, о котором один незадачливый наш премьер в бытность свою теперь уже многими забытого президентства (А что о том периоде можно такого судьбоносного вспомнить? Да и было ли оно?)) — мол, термин «советский народ» оказался теоретическим»: все в экспозии — там яркий краснознаменный, а не жовто-блакитный, порыв молодости и пафос созидания. В зале — красногалстучные пионеры. Они же в почетном карауле у памятника писателю. Всем своим содержанием мемориал давал ответ на извечный вопрос молодежи: делать жизнь с кого?

Молодежи «теоретического народа», в отличие от молодежи нынешней, право слово делать жизнь было с кого. Ибо даже термин еще был, которого нынешний руководитель «Единой России», похоже, теоретизируя, уже не помнит — Страна Советов, страна героев, страна созидателей!

А теперь перенесемся мыслью к другому, совсем недавно до небес возведенному, за Уралом, на целый квартал циклопических размеров мемориалу, который страна с размахом и шиком, прямо таки как какой-то ДнепроГЭС, отгрохала.

А говорим, что плохо живем?

Но возникает вопрос, что там на таких сумасшедших площадях можно показывать? И какое созидание? Ведь его явно поставили не для того, чтобы помещения в нем сдавать в аренду.

Где собирается, похоже, сужу по приподнятым оттуда репортажам, больше не молодежь, но почиканная молью демократическая аристократия первого призыва и столичная богема, вечно все знающая, все умеющая, крикливая и неуемная.

Право слово, кроме пороков советской власти, что еще там для экспозиции можно насобирать? Его ведь поставили не подвиг и героический порыв Советского «теоретического», как оказывается теперь народа, воспевать?

На ум лезут рельсы из биографии Николая Островского. Когда его герой беззаветно, спасая Киев от разрухи, строил железную дорогу. И рельсы времен углубления реформ, на которые Ельцин собирался отважно прилечь.

И пришла мысль:

пошлю я им вот эти талоны горбаческие — дескать, как еще один довесок в экспозицию — какая советская власть была нехорошая-то. Да еще вот это деревянный ельцинский рубль: купюру-сторублевку, чем-то напомнившую мне рулонные деньги времен Керенского. Действительно деревянную, чуть ли не в палец толщиной. Той поры, когда зарплату получали мы миллионами. С новой, на скорую руку, символикой. В преддверии 1993-го года ими, помнится, обещали платить 13-ю зарплату за инакомыслие. Но не платили — годами. Пришедшая к власти буржуазная верхушка и ее алчная прислуга в ту пору вовсю колотила шишки первоначального накопления капитала и о другом занятии по определению и мыслить не могла.

А еще фотографии: проходную бывшего моторного завода и его руины. А ведь он в нем по приезду на Алтай, был, что-то там громко и с пафосом рассказывал, в цехах ему — рукоплескали.

На декабрьском ветру стоит в бандеровском ныне окружении, которое отражает «збройную агрессию» братского народа в шинелке Николай Островский, зябко поеживается на пронизывающем ветру. Знает — не такое терпел. Но вот снова пытку еще одну более горькую приходится терпеть. Но по-прежнему, если пристально вглядеться, в глазах его мысль горячая и потаенная, кровь большевистская в нем не остыла: переможем!

А вот другой, беломраморно-холеный монумент. На улыбчивом лице — довольство. Одет по летнему — да и с чего зябнуть? В стране все — путем! Все в стране по-прежнему углубляется. За спиной — мемориал на целый квартал.

А какая жизнь!

Вопрос только: какая?

И для кого?

Несколько слов о судьбе альбома. В городе Барнауле есть уникальный для нашего времени музей с названием «Мир Времени» созданный подвижническими трудами Сергея Валерьевича Карепанова. Тем уже уникальный, что советская эпоха, в отличие от иных нынешних музеев, где идеологическая струнка просматривается более чем определенно и бескомпромиссно-жестко во всех экспозициях, представлена в полном своем блеске и великолепии и без купюр.

Альбом там сегодня в экспозиции. И на более чем почетном месте.
И об этом музее и его создателе мы непременно расскажем вам в следующий раз, ибо он этого достоин, что бы о нем рассказать. О хранителях действительной. А не мнимой истории.

Сегодня же с работой музея вы можете познакомиться на сайте —http://www.mirvremeni.ru/