Победа в ВОВ начиналась в Мадриде

Выступление тов. Хайфиша на ноябрьской цепочке в Москве

Наше сегодняшнее мероприятие посвящено 90-летию обороны Мадрида и началу оказания советской помощи республиканской Испании. Только эта помощь обеспечила успех в защите испанской столицы и позволила республиканцам затянуть сопротивление наступлению фашизма ещё на два с половиной года. Стремясь соответствовать сегодняшнему формату, я не буду чересчур углубляться в тему, вместо того постаравшись быстренько перечислить основные факты, поместить их в общий контекст (как Испания пришла к гражданской войне, как мы ей помогли и чего добились в результате) и объяснить, почему это важно.

Для начала нам требуется отметить периферийный характер испанского капитализма 1930-х годов. Как до статуса безнадёжно третьесортной державы докатилась первая из империй Нового времени, доминировавшая в Европе тремястами годами ранее – тема отдельная, но как минимум нужно понимать, что опоздавшая на поезд чистого буржуазного развития Испания провела весь XIX век и первую треть XX века, бестолково барахтаясь в совершенно бесперспективном политико-экономическом болоте и периодически претерпевая сокрушительные катастрофы вроде поражения в испано-американской войне 1898 года. Уныние, беспросветность и безнадёжность политической судьбы Испании обусловили постепенно нараставшую пестроту её политических сил, к 1930-м годам достигшую апогея. С одной стороны, продолжали действовать всякие разновидности прежних либералов, консерваторов, классических монархо-реакционеров, армейских генералов («сильных рук»), которые больше ста лет боролись друг с другом, при этом не будучи в состоянии предложить стране и народу ничего вразумительного. С другой стороны, по мере роста недовольства населения этим тягостным цирком постепенно возникали и напитывались мощью новые радикальные силы – социал-демократы, анархисты (эти, к несчастью, по некоторым причинам получили среди испанского пролетариата особую популярность), региональные сепаратисты, коммунисты, троцкисты и фашисты. Они вливались в общую политическую борьбу и тоже не добивались единоличного господства; борьба становилась всё острее, а положение Испании в мировой системе капитализма – всё более никчёмным.

Ну и, собственно, те самые парламентские выборы 1936 года, которые стали непосредственной прелюдией к гражданской войне, оказались также и завершением испанской, назовём её так, эпохи бессмысленной пестроты. Победить в бесконечной внутренней борьбе разнообразных политических сил мог бы тот, кто успешнее других подмял бы под себя идеологически близкие себе силы и подавил бы явных идеологических противников. Время решительного столкновения наступило для Испании именно в тридцатые годы. Правый фланг, не без внутренних трений, но добился консолидации и в итоге навязал стране долгую эпоху такого же периферийного, нищебродского фашизма; а левое правительство Народного фронта, сформированное после победы на выборах, с самого начала выступало как лебедь, рак и щука и закончило так же бесславно. Назревшая необходимость решающей схватки обусловила сам факт фашистского мятежа (начало – 16 июля), а лучшая консолидация правого фланга обусловила начальные его успехи. Побеждает чаще всего тот, кто ставит решительные цели и сплачивается для их достижения.

А ведь без учёта фактора решительности и сплочения победа фашизма в Испании вряд ли могла бы состояться. Ведь после первых дней мятежа расклад оказался далеко не в пользу франкистов. Их наиболее боеспособные силы находились в Испанском Марокко, то есть в Африке, а в метрополии выступление мятежных армейских частей мало где принесло успех – им удалось взять под контроль лишь некоторые северные провинции страны. Правительство удержало более 70% территории Испании под своим управлением. Общее превосходство в военной силе тоже первоначально оставалось за республиканцами, да и территориальная чересполосица сначала была у республиканцев ниже. Но мятежники целеустремлённо двигались к своей цели, а в правительственных рядах царил разброд. Информацией о грядущем мятеже правое крыло правительства располагало заранее и никак ею не воспользовалось – мятеж подавлялся стихийно, уже лишь по факту его возникновения. Больше того, первоначально правое крыло республиканцев предлагало мятежникам переговоры и формирование коалиционного правительства – и лишь отказ мятежников спровоцировал перемещение правительства на более левые позиции и к чуточку более решительному настрою.

Различия в сплочённости ярко проявились и на международном уровне. Запертые в Африке силы франкистов очень быстро помогли высвободить добрые зарубежные друзья: Германия и Италия уже через десять дней обеспечили франкистов транспортной и истребительной авиацией, которая позволила захватить воздушное господство над Гибралтаром и перевезти главные силы мятежников в европейскую часть Испании. Зато Англия и вслед за нею Франция своим коллегам по буржуазно-демократическому политическому устройству помогать отказались, протолкнув международное эмбарго на поставки оружия сторонам конфликта – даром что во Франции у власти находился точно такой же Народный фронт, что и в Испании.

Несмотря на угрожающее развитие событий, республика продолжала хлопать ушами и очень вяло реагировала на развитие мятежа. Поэтому в течение лета она быстро потерпела полное поражение на юге и западе страны, вследствие чего находящиеся под контролем франкистов территории сильно расширились и за небольшими исключениями стали единым целым – а у республиканцев, наоборот, оставалась изолированной важная полоса территории на самом севере (баскская автономия и соседние регионы). Централизация управления (как сказали бы у нас, перестройка страны в единый военный лагерь) шла крайне медленно, причём анархисты, троцкисты, региональные сепаратисты, в первый период войны по-прежнему очень популярные в среде испанского пролетариата, этому процессу ещё и всячески сопротивлялись. Восточные области типа Каталонии анархисты вообще де-факто прибрали к рукам и делали там почти всё что хотели – а хотели они, естественно, анархии и бардака, каковой всеми силами и наводили. В части стратегической ситуации это означало следующее. Во-первых, на востоке франкисты получали против себя спокойный фронт, заполненный со стороны противника совершенно недисциплинированными и никуда не годными анархо-троцкистскими формированиями, а, значит, могли перебрасывать оттуда войска на более актуальные направления. Во-вторых, столица Каталонии, крупный промышленный центр, эти самые функции промышленного центра выполнять толком не будет и республики пользы не принесёт – потому что революция по-анархистски нормальной работы заводов не подразумевает. И, в-третьих, так как анархисты и нормальная жизнь несовместимы, то популярность революции в массах, познакомившихся с прелестями анархистского управления, неизменно будет падать.

Что мы должны подчеркнуть по итогам двух первых месяцев испанской гражданской? Правые, как обычно, столковались и сплотились гораздо лучше левых: вот мы видим, что и мятежные генералы смогли между собой не поссориться (хотя для них это было не очень просто), и правое крыло республики тяготело скорее к ним, и англичане своей формальной политикой «невмешательства» де-факто помогали именно франкистам, принудив к тому же самому французов, и Германия с Италией молниеносно прибежали помогать коллегам по идеологии, причём не просто техникой и людьми, а готовыми экспедиционными формированиями. А левые так не могут: у них, как всегда, разброд и шатания. Объяснение этому простое – те, кого относят к правым, всегда поддерживают частную собственность на средства производства, а вот среди левых единства за ликвидацию таковой даже близко нет. Поэтому часть левых в решающие моменты всегда перебегает к правым (вопрос сохранения частной собственности для них ключевой), а противоположная часть левого крыла – шумные демонстративные радикалы – всякий раз устраивает хаос и балаган, ибо многие сорта левых радикалов рвутся ликвидировать не частную собственность как таковую, а порядок, дисциплину и организованность общества. И только коммунистам в таких ситуациях приходится брать дело революции в свои руки и наводить настоящий революционный порядок, что хотя в среднем и нравится народу (прежде всего пролетариату, с другими классами обстоит похуже), но не нравится вообще никому из всех прочих левых политических активистов. Соответственно, на коммунистов начинают сыпаться обвинения в диктатуре, и все вчерашние союзники по левому лагерю начинают как минимум вставлять нам палки в колёса, а как максимум – переходить к открытой борьбе против нас. В Испании это было выражено слабее – коммунисты там были слишком маловлиятельны первоначально и не успели набрать по ходу войны доминирующую мощь, хотя популярность их быстро росла – но тоже наблюдалось очень отчётливо. Без сопротивления коммунистов франкистам, без их централизующей роли республика вряд ли продержалась бы и до конца 1936 года; и наоборот, без фактического саботажа сопротивления левыми радикалами победить у фашистов, скорее всего, не получилось бы.

Соответственно, вывод простой. Сама по себе тактика народных фронтов («все левые, все демократы, все люди доброй воли объединяются, чтобы отражать наступление фашистов»), может дать лишь ограниченные результаты, на время притормозив фашизацию той или иной страны. Даже если эти фронты, как случилось во Франции и в Испании, ухитрятся победить на выборах и взять власть, толку с этого будет не очень много (кое-какой будет, конечно, но ограниченный). А вот чтобы добиваться в борьбе против фашизма и империализма успехов подлинно стратегического значения, коммунистам в подобных ситуациях всегда нужно идти дальше и консолидировать народный фронт в своих руках, несмотря ни на какое сопротивление номинальных друзей по этому самому фронту.

Получив необходимые предварительные знания, идём дальше и переходим к нашей основной теме. Уже к началу осени ситуация в войне развернулась на 180 градусов – если в июле республика имела все шансы раздавать мятеж в зародыше, то в сентябре она, казалось, была уже обречена. Мятежникам достаточно было взять Мадрид, после чего дальнейшее представляло бы собой лишь дело техники: северная полоса из Басконии, Кантабрии и Астурии находится в изоляции и потому уязвима; на востоке доминируют небоеспособные анархисты, троцкисты, каталонские незалежники и подобная же шушера, что опять же обусловливает слабость обороны; а больше в распоряжении республики промышленных и плотно заселённых регионов толком и нет – стало быть, опираться не на что (кроме разве что служившей республике прочным тылом Валенсии), и падение Мадрида вызвало бы стремительную цепную реакцию разрушения сопротивления.

На 15 октября – момент начала генерального наступления на Мадрид – фронт подступил к испанской столице с запада и с севера на расстояние нескольких десятков километров, да и с востока находился немногим дальше. Операцией против столицы командовал франкистский генерал Мола, и именно он произнёс на старте мероприятия знаменитую фразу о том, что он наступает на Мадрид четырьмя колоннами, а пятая находится в самом Мадриде. При этом город предполагалось взять ко дню Октябрьской революции, к 7 ноября, нанеся тем самым моральный удар по мировому коммунистическому движению; это к вопросу о том, кто на самом деле приурочивает штурмы к неким символическим датам.

Численно оборонявшие Мадрид республиканские силы превосходили мятежников едва ли не вдвое (ориентировочно 40 тыс. против 20 тыс.), однако ряды республиканцев заполняли в основном ополченцы, по части квалификации сильно уступавшие кадровым франкистским солдатам с боевым африканским опытом, которые ещё и одержали над республикой серию свежих побед. К тому же франкисты обладали превосходством в артиллерии, уже располагали поступившими к тому времени немецкими и итальянскими лёгкими танками (в количестве более полусотни) и самолётами (на стороне франкистов их насчитывалось здесь более 100 штук), а наряду с местными пилотами Мадрид бомбили фашистские лётчики из Германии и Италии. Между тем регулярная армия республики была официально образована лишь 16 октября – до этого даже формально воевали кто в лес, кто по дрова, а фактически анархия управления изживалась ещё многие и многие месяцы. Стоит ли ввиду таких фактов удивляться победам мятежников?
Наступление франкистов на Мадрид, начатое с западной стороны, первоначально имело значительный успех, невзирая на активное сопротивление республиканцев (они даже нанесли малоуспешный контрудар у города Ильескас 20 октября). К концу октября мятежники кое-где находились лишь в 15 километрах от границы города. Однако именно в этот момент решающую роль начала играть советская военная помощь.

Вопрос об оказании республиканцам военной помощи прорабатывался в Кремле ещё с августа, и отдельные советские военные специалисты действовали в Испании с августа же. Однако решение реализовать уже разработанный план организации действительно масштабной помощи Политбюро приняло 29 сентября, после чего и начались значимые поставки военной техники – до этого Советский Союз предпочёл убедиться на практике, что так называемое соглашение о невмешательстве Германия и Италия соблюдать не собираются, а англо-французы не собираются препятствовать оному несоблюдению. 13 октября в Испанию прибыл советский транспорт с 50 танками Т-26, которые были использованы для формирования танковой бригады с преимущественно советскими экипажами. Эта бригада под командованием печально известного впоследствии генерала (тогда – комдива) Павлова стала главным козырем республиканской контратаки у деревни Сесенья 28-29 октября, которая нанесла националистам на этом участке большие потери и ненадолго задержала их дальнейшее продвижение. Пушечные Т-26 на некоторое время стали пугалом не только для пехоты, но и для танковых сил франкистов, поскольку тогда они располагали лишь пулемётными танкетками. Тем не менее, советская танковая бригада израсходовала большую часть своих сил примерно за неделю, и мятежники (понёсшие потери и утратившие первоначальные темпы) 5-6 ноября вышли непосредственно на окраины Мадрида.

Одновременно – то есть в последней декаде октября – в Испанию стали прибывать советские лётчики, техники и самолёты (в частности, 30 бомбардировщиков СБ, 40 истребителей И-15, 31 истребитель И-16 и вдобавок 31 штурмовик Р-5 ССС), организованные в целостные эскадрильи и авиагруппы. Бомбардировщики вступили в сражение за Мадрид 28 октября, участие И-15 фиксируется с 4 ноября, И-16 – с 8 ноября. До этого республиканская авиация присутствовала над Мадридом лишь в следовых количествах и противостоять франкистам не могла. Важность появления советской авиации для развития ситуации на земле поэтому сложно переоценить – франкисты не только моментально лишились полного воздушного господства над столицей, но постепенно вообще утратили на какое-то время всякое преимущество, поскольку на тот момент новейшие советские машины превосходили устаревающие самолёты противника. Год спустя ситуация изменится, но это будет потом; а пока для противостояния советским лётчикам немцам пришлось 3 ноября официально свести свои находящиеся в Испании авиачасти в особое соединение – «Легион “Кондор”» – и начать его быстрое усиление

Ещё один аспект помощи – интербригады, формировавшиеся из добровольцев левых взглядов разных стран по линии Коминтерна с 18 сентября. Члены интербригад стали прибывать в Испанию с 13 октября, 22 октября испанское правительство официально включило интербригады в состав своих вооружённых сил, 8-9 ноября в бои за Мадрид была брошена первая из сформированных интербригад (XI, численностью около 1900 человек), 12-13 ноября – следующая (XII, численностью около 1500 человек).

Здесь важны сразу несколько аспектов. Во-первых, интербригады сами по себе представляли довольно значительное подкрепление (как мы помним, силы республиканцев на начало мадридской операции составляли порядка 40 тыс. человек). Во-вторых, подкрепление было, несмотря на малый боевой опыт, мотивированным идеологически (особенно если говорить о коммунистах), и потому готово было нести потери ради выполнения поставленных задач – за какой-то месяц две названные бригады потеряли убитыми и ранеными половину своей численности. В-третьих, интербригады повышали боевой дух испанских ополченцев простым фактом своего присутствия – «нам тоже помогают зарубежные друзья, мы не брошены в одиночестве!».

И военная, и прочая советская помощь не исчерпывалась танками, самолётами и интербригадами (один вывоз испанских детей из зоны боевых действий чего стоит), но ограничимся этими примерами и вернёмся непосредственно к боям за Мадрид.

Выход противника на юго-западные окраины Мадрида спровоцировал эвакуацию правительства в Валенсию и, как водится, известную общую панику и бегство. Тем не менее, это обернулось и положительной стороной – премьер-министр Ларго Кабальеро перед отъездом сформировал так называемую Хунту обороны Мадрида и вручил ей чрезвычайные полномочия. Хунта приняла на себя полную власть в городе и его окрестностях, в этом учреждении велико оказалось влияние тех, кто действительно хотел защищать страну и столицу от фашизма (то есть прежде всего коммунистов), ну и вообще, всякие лишние ненужные люди из города разбежались и перестали путаться под ногами. Благодаря этому Коммунистическая партия Испании смогла только за сутки 7 ноября мобилизовать 12 тыс. человек в хорошо организованные военизированные структуры рабочей гвардии, а Хунта обороны наладила централизованное распределение продуктов среди населения и быстро зачистила город от уголовного элемента. Важно также упомянуть структуру под названием «Пятый полк»; на тот момент это было воинское формирование КПИ в Мадриде, созданное ещё в июле и внёсшее огромный вклад в организацию обороны столицы.

В сочетании с советской помощью все эти меры позволили отразить новый натиск франкистов на Мадрид. Решающий для судьбы города период с 7 по 12 ноября наиболее известен тяжёлыми боями за парк Каса-дель-Кампо на западе города, и XI интербригада вступила в сражение именно здесь. В итоге оборонявшимся удалось перевести бои в позиционную стадию. Уступавший численно противник, ещё и понёсший (обоюдно с республиканцами) тяжёлые потери, продолжать штурм города более не мог. 13 ноября республиканцы попытались даже контратаковать с решительными целями, но безуспешно. Вроде бы главная опасность миновала и фронт стабилизировался – по юго-западному району Карабанчель, по захваченному в основном франкистами парку и затем по речке Мансанарес, отделяющей основную часть города от его западных окраин, где шли бои. Франкисты, мстя за свой провал, провели 16-19 ноября серию неприцельных ночных налётов на Мадрид, разрушив сотню зданий и убив две с половиной тысячи жителей. Как бы то ни было, на этом месте операция должна была завершиться.

Но мы забыли про анархистов! Они тоже очень захотели «помочь» – в кавычках – и прислали из Барселоны отлично вооружённое подкрепление числом от 2000 до 4000 человек (так называемую «колонну Дуррути», по имени их харизматического лидера), по странному совпадению прибывшее как раз к окончанию главных боёв, в середине ноября (около 15-го числа). Подчиняться Хунте обороны Мадрида анархисты отказались и потребовали для себя отдельный автономный участок обороны. Им его выделили – в Университетском городке, в северной части Мадрида, уже по другую сторону речки Мансанарес, где франкисты как раз захватили небольшой плацдарм. Сделано это было по политическим причинам, чтобы не подтачивать единство Народного фронта. Анархисты, как всякие позёры, после этого стали публично рекламировать свой успех – мол, теперь мы тут стоим на страже, наша оборона нерушима, ни одна мышь не проскользнёт мимо лучших бойцов лучшей партии страны. Франкисты, не будь дураки, решили, что это шанс спасти провалившуюся операцию – и после предварительных бомбардировок одним ударом захватили 19 ноября Университетский городок, обратив анархистов в бегство, после чего попытались развить свой успех уже непосредственно в городских кварталах. Республиканцам в течение нескольких следующих дней удалось кое-как запечатать прорыв и не допустить дальнейшего катастрофического развития событий, но три четверти территории Университетского городка так и остались за франкистами до самого конца войны. А Дуррути был при таинственных обстоятельствах тяжело ранен в этот же день и умер 20 ноября. Нам его очень жалко (нет).

Собственно, флагманскую тему нашей встречи на этом нужно завершать. Мадрид в октябре-ноябре выстоял, и мятежники действительно не прошли – во всяком случае, не прошли тогда. (Напоминаю знаменитую фразу Долорес Ибаррури – «Но пасаран!»). Франкисты констатировали неудачу своего штурма на совещании 23 ноября, но на всякий случай безуспешно попытались ещё разок пробиться через республиканские линии два дня спустя. После этого франкисты переключились на подготовку следующей операции. Мадридская кампания как целое на этом не заканчивается – вокруг испанской столицы в течение следующих восьми месяцев развернутся события ещё четырёх или пяти крупных операций, среди которых числится один из крупнейших успехов республиканцев за всю войну, а именно разгром итальянского экспедиционного корпуса под Гвадалахарой. Однако все эти бои не принесли никаких решающих результатов. С осени 1937 по зиму 1939 года фронты в окрестностях Мадрида затихнут совсем и будут оставаться пассивны, ну а закончится всё плохо – фашистским переворотом в Мадриде в марте 1939 года, который поставит точку в активной фазе испанской гражданской войны.

Но всё это – уже другие истории. А мы будем делать выводы – которые, увы, почему-то очевидны не для всех. Главный политический вывод таков – внешнее вмешательство (в данном случае – советское вмешательство в дела Испании, а точнее, советская интернациональная помощь испанским коммунистам и примкнувшим к ним прогрессивным силам), если оно разумное и рассчитанное, всегда себя оправдывает. Кому-то из нашей эпохи мещанского хатаскрайнического менталитета может показаться, что вот зачем-то влезли в какую-то далёкую Испанию, ничего не добились, потратили ресурсы, советские граждане погибли, разожгли гражданскую войну совсем всерьёз, какой ужас, пусть бы Франко быстро победил и тогда обошлось бы минимумом жертв и разрушений.
А на самом деле всё не так. Для начала, советское вмешательство предоставило испанскому народу шанс не просто приостановить наступление фашизма, но и победить его хотя бы в масштабах Испании. Да, этого сделать не удалось, потому что для полной гарантии успеха требовалось много более обширное вмешательство, которого СССР второй половины 1930-х годов не мог себе позволить по целому ряду объективных причин. Но шанс-то испанцам подарили всё равно – республиканцы отстояли Мадрид, закалились в боях, сплотились в более-менее дееспособный государственный организм, а враг потерял темпы, его блицкриг был сорван, и в дальнейшем война в Испании носила по большей части позиционный характер.
Почему не удалось одержать в той войне победу? Очень просто, мы теперь знаем ответ, пусть даже многие отчаянно хотят этот ответ забыть и отпихиваются от полученного опыта руками и ногами. Потому что многие так называемые левые – анархисты, троцкисты и прочие подобные им по менталитету и убеждениям персонажи – это прямая агентура врага в наших рядах, а неопределённые лево-правые с другого фланга – его инстинктивные пособники. Вот сегодня я рассказал про эпизод с колонной Дуррути. А ещё упомянул, что правое крыло республиканцев в первые же часы хотело договориться с мятежными фашистскими генералами и поделиться с ними властью («мы же все свои, буржуинские»). Всего две иллюстрации факта, что и «умеренные» левые, и «радикалы» на практике помогают действиям врага. Про мятеж анархистов и троцкистов в Барселоне в мае 1937 года я сегодня не упоминал, но он всегда незримо присутствует в любом рассказе об испанской гражданской войне – именно тот удар в спину республике в конечном счёте склонил чашу весов на сторону франкистов во всей войне в целом, если проанализировать военные последствия того инцидента. И ещё я только что сказал про переворот марта 1939 года. А ведь это не весь список; в истории той войны можно отыскать аналогичные эпизоды меньшего значения. А если бы измена не гнездилась внутри левой тусовки в таких объёмах? Ну тогда республиканцы если и не одержали бы над Франко победу, то по меньшей мере продержались бы до сентября 1939 года, когда внешнеполитические расклады стали бы совершенно иными, куда более благоприятными для республики.

Мораль сей басни такова. Анархист, троцкист, любой другой изменник, прячущийся внутри страны и общества и собственно левой среды, зачастую гораздо опаснее внешнего врага. Товарищ Сталин уяснил это из Барселонского мятежа окончательно, и калёным железом, пусть с большими издержками и ошибками, выжег измену в самом предвоенном Союзе. И после войны не забывал выжигать тоже – в меру сил и возможностей. А потом выжившие изменники объявили Сталина параноиком, а измену – несуществующей. В результате что мы увидели в перестройку, как не измену таких грандиозных масштабов, равных которой не было в человеческой истории?
Это был главный политический вывод. А теперь – главный военный вывод. То, что мы благодаря вмешательству получили в Испании боевой опыт – это в данном случае не очень важно. Оно, конечно, было неплохо, но тот опыт всё равно не успели толком освоить за массой предвоенных хлопот, да и военная эволюция шла в ту эпоху слишком быстро, приводя к устареванию полученного опыта в самые короткие сроки. Самое-то важное заключается в другом. Ведь именно сопротивление республиканцев в конечном счёте выбило Испанию из числа будущих активных участников фашистского лагеря Второй мировой войны. Всякие мелкобуржуазные обыватели от истории рассказывают нам обычно, что-де Франко просто был хитрый, использовал в своих интересах Гитлера и Муссолини, захватил через их помощь в Испании власть и потом в мировую войну не полез, отказавшись помогать своим друзьям по фашистскому интернационалу. Во-первых, на самом деле всё равно полез и стал помогать. Если что, через испанскую Голубую дивизию на Восточном фронте (участвовавшую, между прочим, в блокаде Ленинграда) прошло почти 50 тыс. человек – хорошенькое «неучастие». Во-вторых, если бы Гитлеру железно понадобилось привлечь Франко, он бы его привлёк – а что бы помешало? В распоряжении Гитлера после сокрушения Франции имелся и пряник (британский Гибралтар и территории Французского Марокко, которое можно было передать Испании), и кнут (если помогать не захочет сам Франко, то в рядах режима всегда найдутся желающие принудительно его заменить). Другое дело, что Гитлер не пожелал сосредоточиться на войне с Англией, для которой Франко был необходим (если бы Гитлер принял «средиземноморскую стратегию» войны, то Испания играла бы в ней ключевую роль, начиная с захвата Гибралтара), и занялся Советским Союзом, для сокрушения которого отдалённый Франко с не самой сильной армией был необязателен (но всё равно неплохо помог). А в-третьих и в-главных – а обывателю не приходит ли в голову, что и без того нищая 25-миллионная Испания потеряла в своей гражданской порядка миллиона человек погибшими, то есть 4% населения (причём это далеко не верхние оценки числа жертв), и понесла колоссальный материальный ущерб? А обыватель не вспоминает ли, что побеждённые республиканцы после весны 1939 года никуда не делись, и кое-какое партизанское движение тлело в Испании до 1945 года и даже далее? Вот уж да, при таких вводных данных участвовать во Второй мировой войне по полной программе – затея чрезвычайно привлекательная…

Взглянув на суть дела под этим углом, мы поймём, что гражданская война обескровила испанский фашизм. Он победил, но ядовитые зубы по ходу этой победы пообломал капитально. Поэтому в 1941 году фашистская Испания предстала искалеченным инвалидом и никак не могла полноценно влиться в крестовый поход против большевизма. Вот если бы, как хочет наш виртуальный адепт невмешательства, Советский Союз в 1936 году никуда не полез и позволил бы Франко победить быстро – тогда да, тогда франкистская Испания была бы в 1941 году бодра и свежа, и одной выставленной ею против нас дивизией дело никак бы не ограничилось. А между тем я ещё раз напоминаю, что Великую Отечественную мы и так выиграли на крайнем пределе. И любая лишняя соломинка, в том числе испанская, могла нашу спину переломить.
Значит, что? Значит, красный флаг над Рейхстагом – это в том числе результат советской интернациональной помощи испанскому народу, это в том числе заслуга советских, испанских, любых других лётчиков, танкистов, интербригадовцев, мадридских ополченцев, отстоявших Мадрид от первого натиска фашистов 90 лет назад.
Спасибо за внимание!