ENG
Доклад прочитан на антифашистской конференции РКСМ(б) в Твери 1 августа 2026 года.
«Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Таков наш заглавный лозунг, известный со времён «Коммунистического манифеста», то есть с 1848 года. Но что происходит в реальной практике классовой борьбы? Следуют ли пролетарии и другие угнетённые этому лозунгу и насколько успешно? А как в плане всяческого объединения обстоит дело у наших противников? На эти вопросы я коротко и отвечу в представляемом небольшом докладе.
***
Рассмотрим революционные события разных лет и стран, происходившие после появления «Коммунистического манифеста». Начнём непосредственно с года его выхода: ведь 1848-49 годы – это так называемая «Весна народов» в Европе, то есть волна буржуазных и национальных революций, происходивших на большей части континента. По размаху эта волна вполне напоминала ожидавшуюся классиками марксизма мировую пролетарскую революцию, а вот по содержанию – нет. Пролетариат выступал как самостоятельная сила лишь в отдельных случаях (прежде всего во Франции) и в этих случаях проигрывал. А даже если мы откажемся от рассмотрения деталей и оттенков и будем выделять в событиях Весны народов в качестве однозначно прогрессивного национал-либеральное движение в целом, то ведь общую победу в итоге одержали его противники – силы абсолютизма и реакционная аристократия; и добиться этой победы им удалось именно из-за полной разобщённости национал-либерального движения. Самый известный пример международной координации реакционных сил в это время – приход русских войск на помощь австрийской монархии и подавление ими венгерской национальной революции.
Следующий хрестоматийный пример – Парижская коммуна 1871 года. С одной стороны, революционное правительство в Париже было очень разношёрстным, что явилось причиной весьма непоследовательной и нерешительной его политики. Также в контексте темы разрозненности пролетариата важно добавить, что за пределами столицы Коммуна толком поддержана не была. С другой стороны, версальское правительство и оккупационная прусская армия – казалось бы, враги, между которыми вот только что шла война – с целью уничтожения Парижской коммуны наладили между собой самое тесное сотрудничество, быстро увенчавшееся полным успехом.
Далее обратим внимание на конфликт в I Интернационале – в той самой организации, лозунгом которой и был призыв пролетариям соединяться. Оказалось, однако, что и в среде угнетённых классов имеются множественные противоречия и что неверно утверждение «Коммунистического манифеста», будто коммунисты не образуют своей особой партии, противостоящей другим рабочим партиям, будто у них нет особых принципов, в соответствии с которыми они хотят формировать пролетарское движение. На самом деле далеко не всякий участник пролетарского движения – коммунист; напротив, политически активный пролетарий, если не формировать его в соответствии с коммунистическими принципами, вполне может быть и врагом коммунистов. Это невесёлое утверждение оказалось доказано распадом I Интернационала на марксистов и анархистов в 1876 году, после нескольких лет внутренней борьбы в организации. В свою очередь, анархистов с тех пор постоянно используют себе на благо силы реакции, что мы по ходу доклада ещё увидим.
Теперь взглянем на Первую русскую революцию 1905-1907 годов. Там мы опять-таки, как и в случае с Весной народов, можем обнаружить, что в конфликт с реакционным царским правительством вступило множество самых разных сил, совершенно не дружественных друг другу. Это и определило лишь частичный, очень ограниченный успех революции – либеральная буржуазия, едва добившись своих целей, тут же переметнулась на сторону правительства и обратилась против рабочего движения, как она это делает всегда. В свою очередь, движение угнетённых рабочих и крестьян на всём огромном пространстве Российской империи находилось под влиянием далеко не только большевиков, а кого угодно – меньшевиков, эсеров, националистов, анархистов, зарождавшихся тогда как особая сила троцкистов-парвусистов, просто стихийных активистов и авантюристов. Естественно, что действовало оно поэтому крайне разрозненно, будучи заведомо не в состоянии добиться приемлемого для себя успеха.
Наконец, особенно ярким и громким провалом по части объединения пролетариата и представляющих его интересы партий стала Первая мировая война. Сами пролетарии разных стран в течение четырёх лет послушно убивали друг друга и лишь к финалу мировой бойни задумались, что делают они, пожалуй, что-то не то. А европейские социал-демократические партии (подчеркнём, что речь ведь теперь уже идёт только о марксистах и ни о ком со стороны), официально договорившись в 1912 году в Базеле не поддерживать начало общеевропейской войны ни в какой форме и использовать войну для организации революций в своих странах, всего два года спустя, когда мировая война действительно разразилась, почти в полном составе игнорировали положения собственного же Базельского манифеста и вместо того поддержали свои правительства словом и делом.
Кроме того, Первую мировую войну можно обозначить как символический рубеж, по достижении коего не осталось и следа от иллюзий единства не только всевозможных рабочих партий (на которое ошибочно рассчитывал «Коммунистический манифест»), но и партий, считающих себя марксистскими и, во всяком случае, действительно обладающих марксистской родословной (известные в туманном пересказе Энгельса слова Маркса «если это марксисты, то я не марксист» отлично иллюстрируют последующее дробление марксистского учения на множество непримиримо конкурирующих ветвей). Как выяснилось по ходу и по итогам войны, выражать действительные интересы рабочих и вообще угнетённых классов – то есть сокрушать капитализм и строить социализм – способны лишь марксисты-ленинцы. Все же прочие типа-марксисты так или иначе заканчивают тем, что встают на защиту капиталистического строя и интересов буржуазии, вместо чтобы объединять пролетариев для социалистического строительства. Этот факт обусловил крах Второго Интернационала (формально марксистского) и образование Третьего (марксистско-ленинского). А классические социал-демократы, образовывавшие когда-то II Интернационал, не только стали затем постоянной и верной опорой буржуазии, но даже превратились в неотъемлемую часть капиталистической политсистемы, по сей день продолжающей успешно дурачить массы.
***
Октябрьская революция, катастрофические для народных масс всех стран плоды Первой мировой войны и создание III Интернационала подвели человечество ближе всего к ситуации, когда пролетарии всех стран действительно в течение какого-то времени старались соединяться. Впрочем, даже и в этот период соединение удавалось не лучшим образом, вследствие чего общеевропейской революции до 1923 года так и не случилось, а отдельные пролетарские выступления в Европе (Венгерская и Баварская советские республики, Красное двухлетие в Италии и т. п.) успешно подавлялись силами реакции. Тем не менее, усталость европейского пролетариата от войны и его солидарность со своими российскими товарищами существенно способствовали ограниченному характеру и итоговой неудаче международной интервенции как минимум 14 государств в Советскую Россию. Это, пожалуй, самый значимый в истории пример международной пролетарской солидарности в действии.
Однако в дальнейшем ситуация постепенно возвратилась на круги своя. Так, в Советском Союзе завелось множество новых оппозиций, часть которых клялась в верности уже марксизму-ленинизму, а не просто марксизму (троцкисты, зиновьевцы, бухаринцы). Тем не менее, единственно возможное строительство социализма по-сталински не устраивало их до такой степени, что они даже предпочли вступить в союз с международным империализмом и фашизмом, лишь бы сокрушить сталинский СССР. Некоторое сочувствие в среде рабочих и крестьян эти оппозиции находили тоже, хотя и не слишком значительное.
В охваченном гражданской войной революционном Китае не только крестьянскую, но отчасти и рабочую социальную базу какое-то время делили Коммунистическая партия Китая и националистический Гоминьдан. Последний изменил союзу с коммунистами и обрушился на них в 1927 году – как раз тогда, когда привлёк на свою сторону максимум сторонников из китайских низов. В дальнейшем правый поворот Гоминьдана поменял и его социальную базу, но дело было уже сделано – перспективы освобождения Китая из-под власти реакционных сил отдалились на десятилетия вследствие использования реакционерами самих же угнетённых масс.
В германской Веймарской республике тамошние социал-демократы в союз с коммунистами против Гитлера и фашизма вступать даже не пытались, а напротив, всеми силами сопротивлялись этому союзу. Это неудивительно, если учесть, что в послевоенные годы капиталистический строй в Германии спасли именно социал-демократы, причём спасли методами кровавого насилия – в очередной раз вспоминаем, кто в 1919 году убил Карла Либкнехта и Розу Люксембург. И те же социал-демократы (по-прежнему сохранявшие большое влияние на пролетарские массы) своей раскольнической антикоммунистической деятельностью открыли фашизму путь ко взятию власти в стране, причём открыли на своё же собственное несчастье. А сегодня прямые наследники тех социал-демократов имеют наглость обвинять в тогдашнем раскольничестве и победе Гитлера нас, коммунистов – в унисон со всей прочей реакционной пропагандой.
Зато реакционные силы мирового империализма до поры до времени объединялись с Гитлером куда успешнее незадачливых немецких соцдемов. Причём я здесь говорю не только о блоке фашистских и правых сил для ведения мировой войны, главной целью которой было уничтожение Советского Союза, но и о том факте, что немецкий фашизм был вскормлен англо-американским капиталом, без содействия которого не имел бы никаких шансов взять власть в Германии и стать серьёзной военной силой. Вот всего одна маленькая деталь: подвижность вермахта, ставшая залогом первоначальных успехов германской военной машины, обеспечивалась грузовиками, которые производились на заводах американских корпораций «Форд» и «Дженерал Моторс» (последней принадлежали формально немецкие заводы «Опель») – в том числе и непосредственно во время войны.
Да, конечно, мы не можем сказать, что мировая реакция во время Второй мировой войны объединилась достаточно крепко, чтобы суметь уничтожить единственный очаг социализма на планете. Ведь, как-никак, немецкий и англо-американский империалистический блоки поссорились друг с другом, что и дало возможность Советскому Союзу победить и сильно расширить соцлагерь по итогам общемирового столкновения. Но о единстве мирового пролетариата в борьбе с чёрной реакцией мы для периода Второй мировой говорить не можем вообще: немецкий пролетарий (а вместе с ним венгерский, финский, румынский, итальянский и много ещё какой) по приказу крупного капитала послушно отправился убивать советских братьев по классу и завоёвывать жизненное пространство на Востоке. Такова мощь современного буржуазного государства и его культурной гегемонии над массами.
Период Холодной войны ознаменовался новыми множественными расколами коммунистического движения, теперь уже в мировом масштабе. И опять, как и в довоенном СССР, значительная часть раскольников, не следуя марксистско-ленинско-сталинской генеральной линии на практике, тем не менее, в теории считала себя именно марксистами-ленинцами (а иногда и сталинцами). К этой группе относятся маоизм, ходжаизм, советский ревизионизм, всевозможный левацкий радикализм, отчасти титоизм. За пределами ленинизма, но в пределах марксизма позиционировали и позиционируют себя еврокоммунизм и новые левые. А европейский пролетариат в значительной своей части воспользовался тогдашней благоприятной политико-экономической конъюнктурой, созданной для него мировым капиталом, и вплотную занялся наращиванием собственного благосостояния. В результате он превратился в рабочую аристократию и даже думать забыл о каком-то там единстве с угнетённым пролетариатом и крестьянством третьего мира, на эксплуатации которого, словно чистопородный буржуй, и строил своё временное благополучие.
Напротив, мировой реакции в этот период постепенно всё же удалось сплотиться вокруг США и довольно последовательно довести Холодную войну против социалистического блока до полной своей победы. А одним из символов этой победы стали картинки народных толп в социалистических странах – толп, которые радостно сносили свою собственную народную власть. То есть в периоды европейских контрреволюций 1989-1991 годов социалистический рабочий класс массово дошёл до того, чтобы объединяться с реакцией и уничтожать социализм даже не в других странах, а непосредственно у себя дома. Для примера можно взять советских шахтёров или польских судостроителей, сыгравших в упомянутых контрреволюциях очень значимую роль. Или, отступая немного назад в прошлое, вспомнить, как сильно водители грузовиков помогли установлению пиночетовского фашизма в Чили в 1973 году. Такова печальная черта под надеждами на объединение мирового пролетариата против своих легко объединяющихся угнетателей.
Ну и в настоящий момент угнетённые всего мира тоже не отличаются каким-либо единством и целенаправленностью действий. Достаточно взглянуть на всем знакомую ситуацию у нас в России: левый политический актив покололся на совершено уже микроскопические части, продолжающие яростно конфликтовать друг с другом, а широкие народные массы либо инертны, либо ведутся на всевозможную политическую демагогию, обычно очень далеко отстоящую от коренного интереса пролетариата – обобществить средства производства и вновь построить социализм.
***
Теперь, в качестве заключительной части доклада, отдельно рассмотрим несколько подробнее очень выразительный пример того, как именно «объединяется» пролетариат против сил реакции. Я имею в виду Гражданскую войну в Испании 1936-1939 годов, благо сейчас на нашем календаре – 90-летие с её начальных дней и недель.
Со стороны плохишей там всё было как раз очень просто и сплочённо. Реакционные военные, капиталисты, собственно фашисты сочли, что терпеть и дальше демократическую республику с периодическими победами левых коалиций не представляется возможным. Поэтому реакционное крыло армии подняло мятеж, возглавленный генералом Франко и поддержанный всеми прочими внутренними реакционерами; мятежники немедленно начали получать помощь (в том числе прямую военную) из фашистских Германии и Италии, игравшую важнейшую роль; а «международное сообщество» (прежде всего Англия и Франция) сделали всё, чтобы под видом нейтральности и равноудалённости обеспечить прохождение помощи мятежникам и непопадание советской помощи республиканцам. Впрочем, значительная часть оного «демократического сообщества» уже в 1937 году перестала придерживаться нейтралитета и стала считать законным именно правительство Франко. Также небезынтересно будет отметить, что во Франции на момент начала испанской гражданской войны у власти находился такой же Народный фронт, как и в Испании – но помогать своим коллегам по политическому спектру французы не пожелали, а вместо того, как я уже сказал, косвенно обеспечили постепенное усиление мятежников. В общем, полное единение реакционных сил и примкнувшей к ним умеренной буржуазии не только на национальном, но и на международном уровне. (В деталях всё, конечно, было у них не так гладко, но только в деталях).
А что же республиканцы, что же Народный фронт? И кого мы вообще подразумеваем под этим названием? К тактике народных фронтов, то есть объединения в общей структуре самых разнообразных левых и левоватых сил с целью защиты национальных демократий против фашизма в разных странах, Советский Союз и Коминтерн склонились ближе к середине тридцатых годов, хотя и вполне осознавали ненадёжность в этом плане всяких некоммунистических левых. Тем не менее, в условиях наступления фашизма более предпочтительным справедливо казалось вовлечь этих последних в коалиционные структуры и обеспечить единство антифашистского действия, чем вновь и вновь допускать повторение ситуации в Германии, которую я уже кратко описывал выше. В Испании наиболее весомой долей в здешнем Народном фронте обладали местные меньшевики в лице Испанской социалистической рабочей партии. Также в блоке присутствовали ещё более правые их коллеги в лице левых либералов; а на левом фланге объединения вследствие некоторой испанской специфики большим влиянием пользовались анархисты, левые националисты и троцкисты. Собственно коммунистам в Народном фронте отводилось весьма скромное место, причём это обстоятельство мало изменилось в течение всей войны, несмотря на стремительный рост авторитета испанской компартии в массах.
Конечно, настолько разношёрстная компания действовать хоть чуточку совместно не могла никак – и, в сущности, переругалась она ещё до мятежа, почти сразу после победы на выборах, имевшей место в феврале 1936 года. Тем более не приходилось ожидать от неё скоординированных действий после начала мятежа (июль 1936 года). Относительно немногочисленные и занимавшие первоначально невыгодные позиции силы мятежников проводили одно успешное наступление за другим, республиканская армия консолидировалась и укреплялась крайне медленно, встречая к тому же препоны со стороны анархистов и прочей шушеры, а республиканское правительство точно так же один за другим меняло свои составы, пока наконец в мае 1937 года не установилось более прочное и более просоветское правительство во главе с меньшевиком Хуаном Негрином. К этому же времени анархисты и троцкисты, не удовлетворяясь проведением саботажа на фронтах, успели ещё и поднять в Барселоне мятеж против республиканского правительства и усиления советского влияния, но потерпели поражение от правительственных войск. А месяц спустя пала оборона в Стране Басков, изолированной от основной части территории республики – пала в том числе вследствие слабости и неорганизованности местных басконских националистических сил, мало интересовавшихся общей борьбой и думавших лишь о своих местечковых интересах. (Остатки Северного фронта продержались после утраты Бильбао и других басконских городов только до октября).
После относительной консолидации Народного фронта и республиканской армии, после поступления советской помощи и формирования интербригад из иностранных добровольцев (именно материальная помощь и интербригады позволили республиканцам отстоять Мадрид поздней осенью 1936 года) деградация ситуации на фронте несколько замедлилась. Однако степень сплочённости и организованности республиканцев всё равно оставляла желать много лучшего, и внутренний враг в рядах армии и аппарата Республики (от либералов до анархистов и окраинных националистов) продолжал делать для победы Франко не меньше, чем тот делал для себя сам и чем делал для него европейский фашизм. Как следствие, в шедших с переменным успехом сражениях 1937 и начала 1938 годов республиканцы постоянно проигрывали темп, не успевая усиливаться и добиваться успехов быстрее своего противника. Поэтому контролируемая ими территория продолжала неуклонно сокращаться. А весной 1938 года произошла новая катастрофа – рухнул анархо-националистический по преимуществу Арагонский фронт, ибо франкисты наконец-то сумели высвободить должное число войск для удара по этому слабейшему участку республиканского фронта. После этого республиканцы получили новый пассив – от главной части республиканской территории оказалась отсечена теперь уже Каталония, пожавшая плоды своих анархо-троцкистско-националистических идейных пристрастий и продержавшаяся в изоляции лишь до зимы. Наконец, в феврале-марте 1939 года Испанская республика была добита опять-таки изнутри – часть республиканского генералитета осуществила переворот в пользу Франко. На этом и закончилась печальная история испанского Народного фронта.
Таким образом, приходится констатировать, что именно так выглядит единство пролетариата на практике, если оно не спаяно идейным влиянием марксистко-ленинской коммунистической партии: пролетарии очень свободно и демократически идут кто в лес, кто по дрова, а кто и обращает свой топор против других дровосеков. Причём важно подчеркнуть, что речь идёт не просто о каких-то межпартийных разборках, а именно о конфликтах внутри самого пролетариата – ведь в Испании имелись мощные профсоюзы, эти профсоюзы были по преимуществу анархистские и околотроцкистские и, следовательно, тот же Барселонский мятеж осуществлялся в том числе и силами самых что ни на есть настоящих рабочих, а не просто какими-то погромщиками и хулиганами.
***
А какие же выводы следуют из всего мною сказанного выше? Исторический опыт недвусмысленно говорит нам, что надеяться на стихийное единство пролетариата ни в коем случае не приходится. Маркс и Энгельс первоначально рассчитывали, что пролетариат подтолкнёт к единству его объективный экономический интерес: мол, при капитализме рабочие всех стран мира живут безысходно плохо (и одинаково плохо), и единственным выходом для них из этой ситуации может стать лишь захват и обобществление средств производства – а значит, ликвидация капитализма. На практике оказалось, что капитализм может материально подкармливать и идейно обманывать пролетариев и другие угнетённые классы практически до бесконечности (во всяком случае, пока не падёт под грузом других своих противоречий). Поэтому для действительного сплочения пролетариата требуется организованная, но ни в коем случае не стихийная сила, знающая цель своих действий, способная вести экономическую и политическую борьбу с буржуазией, а главное, уметь для начала противостоять культурной гегемонии капитала над массами, раскрывать людям обманы буржуазии, растолковывать им их собственный интерес, даже подчёркивать, каким страданиям они подвергаются в буржуазном обществе (как ни парадоксально, человек не всегда даже способен осознать, что он страдает, а уж тем более понять, почему это происходит) – и, наконец, представлять людям привлекательный образ альтернативного будущего.
И такой силой может стать только массовая централизованная политическая партия марксистско-ленинско-сталинской ориентации, опирающаяся на опыт Советского Союза и мирового социалистического лагеря как на позитивное и безальтернативное наследие, которое нам необходимо обратить в будущее. Партия должна быть дисциплинирована и идейно едина, её члены и сторонники должны быть глубоко индоктринированы подлинно коммунистической идеей. Каким образом этого достичь – вопрос очень сложный, но важно понять, что стихия и свобода нам в этом деле не помощники, что это ложный, хотя и соблазнительный для многих выбор: ведь как прежде народная стихия была бессильна перед организованной мощью объединённой реакции всего мира, так и теперь она остаётся бессильной вдвойне и втройне. Более того, даже такое дисциплинированное идейное ядро, хоть бы оно было и большое, само по себе не сделает ничего, ибо чистым волюнтаризмом победы никогда не достигнуть. Поэтому такому ядру необходимо ещё умение использовать объективные исторические процессы, вплетать в их ткань собственную политическую линию, подталкивать процессы и классы в нужном нам направлении, взлетать к победе на гребне волны объективно складывающейся революционной ситуации.
Будем же и дальше работать по данной части. Спасибо за внимание!
Александр ХАЙФИШ