ENG
Уважаемые читатели!
Представляем вам статью молодого коммуниста Егора Шмелёва. Тема, которую затрагивает автор, весьма сложна и многогранна и, без всяких сомнений, требует пристального и вдумчивого изучения.
Автор, безусловно, прав в том, что теория т.н. "постиндустриального" (иначе "информационного") общества есть идеалистическая попытка навязать массам представление о современном капитализме как о лишённом классовых противоречий. Прав автор и в том, что полного и грамотного анализа современной стадии развития капитализма (каковыми в своё время были такие работы как "Капитал" Маркса и "Империализм как высшая стадия капитализма" Ленина) до сих пор не произведено.
Вместе с тем статья не лишена некоторых недоработок. В частности, т. Шмелёв утверждает, будто только "рабочая аристократия" из числа пролетариата получает выгоды от современной империалистической политики крупнейших капиталистических государств. Следует отметить, что это не так. Начиная с середины ХХ века европейские и американские олигархи предпочитали задабривать ВЕСЬ рабочий класс, лишь бы люди не захотели жить "как там" (то есть в СССР). Тактика оказалась успешной. Несмотря на то, что "советский жупел" уже больше 30 лет как не существует, несмотря на очевидное сворачивание части социальных программ, значительная часть западного пролетариата живёт лучше (много лучше!), чем пролетариат остального мира. Отчасти это объясняет то, что дальше экономических требований в Европе и США трудящиеся "не заходят" уже давно и лозунги перехода от капитализма к социализму у западных рабочих не пользуются популярностью.
Однако в целом статья важная и правильная. Не сомневаемся в том, что, работая в этом направлении, автор исправит все недочёты и углубит свои исследования.Аналитический отдел Идеологической комиссии РКРП
Аннотация:
В статье рассматривается несостоятельность концепции «постиндустриального общества» с научных позиций марксистской политэкономии. Автор доказывает, что изменения в структуре занятости и развитие технологий не устраняют капиталистическую эксплуатацию, а лишь меняют её формы. Критикуются утверждения об «исчезновении классов» и наступлении «эры всеобщего благоденствия».
Ключевые слова:
марксизм, политэкономия, научный социализм, диалектический материализм, общественно-экономическая формация, товар, стоимость, потребительная стоимость, необходимое рабочее время, тенденция нормы прибыли к понижению, воспроизводство капитала, отталкивание и притяжение рабочих, резервная армия труда, интенсификация труда, научная организация труда, кибернетика, АСУ, искусственный интеллект, машинное обучение, постиндустриальное общество, рабочая аристократия, неоклассический синтез, материально-техническая база коммунизма.
Данная тема неслучайно является предметом острых дискуссий в рамках современной экономической науки на протяжении вот уже более чем полувека. С точки зрения марксистской политэкономии, теория т. н. «постиндустриального общества» представляет собой искаженную интерпретацию процессов развития капитализма, игнорирующую его основополагающую характеристику — концентрацию средств производства и эксплуатацию наемного труда. Утверждение о переходе к обществу, основанному преимущественно на сфере услуг и знания представляет собой идеализацию и уход от классовых противоречий, присущих капиталистическому способу производства. Углубленный анализ показывает, что за внешне кажущимся сдвигом в структуре экономической деятельности скрывается сохраняющаяся и даже усиливающаяся пролетаризация наемных работников, а механизмы эксплуатации остаются фундаментальной движущей силой общественного развития.
В данной статье речь пойдет преимущественно о странах капиталистического центра, которые получили название «витрин капитализма» и которые т. н. «мейнстрим» в экономической науке (представленный в наши дни неоклассическим синтезом микроэкономики И. Фишера, А. Маршалла и др. и макроэкономики Дж. М. Кейнса) пытается представить «успешным» примером эффективного макроэкономического регулирования свободного рынка: США, Великобритания, Германия, Франция, Швеция, Израиль, Япония, Южная Корея, Канада и др. Именно с этими странами в наше время ассоциируется концепция т. н. «постиндустриального общества», развенчание которой станет ценным вкладом в идеологическое разоружение всевозможных течений «левого» и правого либерализма. Сегодня, вообще, крайне важно дать новейшую, современную научную оценку западной модели капитализма, какую в свое время ему давали К. Маркс, Ф. Энгельс, А. Бебель, К. Либкнехт, Р. Люксембург, А. Грамши и многие другие видные деятели европейского коммунистического и рабочего движения (когда эта форма капиталистических отношений была единственной), которые жили и действовали в ее условиях. Сегодня вопрос о такой оценке стоит остро, потому что, во-первых, западная модель капитализма перестала быть единственной в мире, а, во-вторых, ее по-настоящему основательного анализа со строгих научных позиций диалектического материализма сегодня просто-напросто нет. Это связано со стихийностью и разобщенностью рабочего движения в передовых странах и, как следствие, застоем научного социализма.
Вместе с научно-техническим прогрессом во второй половине XX века не могли не прийти превратно толкующие новую действительность капитализма реакционные доктрины, амбициозно претендующие на «научность» и «истину в последней инстанции». Ключевая из них – т. н. «теория постиндустриального общества», которая зародилась именно как попытка немарксистского анализа общественно-экономической формации стран «золотого миллиарда». Ее главным основоположником считается американский социолог Даниел Белл, который в 1973 году написал труд «Грядущее постиндустриальное общество», где попытался опровергнуть марксистский подход, и на замену пяти общественно-экономическим формациям Маркса (первобытнообщинная, античная (рабовладельческая), феодальная, капиталистическая, коммунистическая) поставить абстрактную схему «доиндустриальное → индустриальное → постиндустриальное общество» [1]. В число других крупных идеологов «эры всеобщего благоденствия» входят Элвин Тоффлер с трактатом «Третья волна» [17], Джон Гэлбрейт, за шесть лет до Белла опубликовавший книгу «Новое индустриальное государство», в которой предвосхищал эру «технократии» [3], Питер Друкер, в «Эпохе разрыва: Ориентиры для нашего меняющегося общества» рассуждал об «экономике, основанной на инфомрации и знаниях» [4]. Так же сюда следует отнести Г. Кана, З. Бжезинского, Ж. Ж. Серван-Шрейбера, А. Турена [15] и многих других.
Естественно, эта бессмыслица хотя и относилась области социологии и философии, а не экономики, де-факто создавала удобный идеологический фон экономистам-неоклассикам, являясь попыткой «сформулировать теоретическую альтернативу марксистскому учению об общественно-экономических формациях, подменить социальные революции технологическими переворотами, противопоставить коммунизму иной социальный идеал, что предопределило её популярность среди буржуазных идеологов» [15]. Если синтез идей Вальраса, Маршалла и Кейнса создавал технические инструменты для управления развитой капиталистической экономикой, то теория Белла и Тоффлера задавала социальный контекст, служила негласно принятым во всем буржуазном сообществе идеологическим фоном, пытаясь нарисовать общий вектор движения этой экономики (куда угодно, лишь бы не к уничтожению частной собственности и стиранию классов!).
Уже само выражение «постиндустриальное общество» выдает фундаментальную неопределенность этого понятия. Дословно оно означает: «то, что следует за индустриальным обществом». Но что это такое, если углубиться в суть вопроса и попытаться дать четкое определение? Популяризаторы концепции жонглируют размытыми формулировками «венчурного бизнеса», «сферы услуг», «человеческого капитала». Отдельного рассмотрения заслуживает утверждение, что по мере вступления экономики в «постиндустриальную» фазу снижается зависимость стран от энергопоставок. Более-менее внятной является понятие «инновационного сектора с высокопроизводительной промышленностью», которого удалось добиться благодаря «индустрии знаний», что в марксизме уже давно получило гораздо более емкое название «научная организация труда». Главное отличие последнего в том, что в новейшее время действительно происходит перманентный процесс совершенствования организации труда на основе достижений науки и передового опыта, однако данный процесс никак не исключает живой труд из процесса создания материального продукта, а лишь увеличивает его производительность, снижая его затраты на единицу произведенных материальных благ.
Буржуазная «наука» вообще склонна давать очевидным вещам очень сложное и запутанное объяснение, чтобы сбить с толку рабочие массы, но даже она понимает, что ее идеологическая система должна быть если и не истинной, то логичной внутри себя. В таком случае встает вопрос: что же составило материальную предпосылку для появления столь абсурдной и смешной, не выдерживающей никакой критики околесицы, как «постиндустриальное общество», которая, к тому же еще и пыталась «критически анализировать» сама себя [24]? Что сподвигло буржуазную мысль соорудить на поприще своей идеологии такую нелепость, иллогичную и лишенную всякого намека на здравый смысл?
Стремительное сокращение промышленных рабочих мест вследствие автоматизации труда и деиндустриализации в странах «золотого миллиарда» стало основанием для зарождения на Западе псевдонаучных социологических течений, заявляющих об «исчезновении пролетариата» и даже о «конце работы». К примеру, социолог из США Джереми Рифкин, идеолог т. н. «посткапитализма», в 1995 году выпустил книгу с говорящим названием «Конец работы: Закат глобальной рабочей силы и рассвет послерыночной эры», где утверждалось, что в перспективе экономика вообще не будет нуждаться в работниках [16]. Ряд поражений забастовочного движения в США, Великобритании и других передовых капиталистических странах привел к массовым увольнениям, после чего прежняя численность работниках в сокращаемых отраслях экономики не возвращалась к прежнему уровню. Следствием деиндустриализации в США ранее крупные промышленные центры «Ржавого пояса», такие как Детройт, разорялись и приходили в запустение.
Но в действительности, рабочие места в крупной промышленности не сокращались, а перемещались из развитых стран в развивающиеся, где цена рабочей силы была значительно ниже. Этот процесс, развернувшийся в полную силу после разрушения СССР, дал импульс для стремительной индустриализации и развития профсоюзного движения в государствах капиталистической периферии: в Китае, в Индии, в ЮАР, в Бразилии, в Аргентине, в Мексике и др. – фактически, в бывших колониях Азии, Африки и Латинской Америки. Стремительный рост автоматизации труда сократил потребность в количестве наемных работников на единицу серийно выпускаемой продукции – сокращение происходило приблизительно в 100 раз за 4 десятилетия. Требования к операторам были значительно снижены: от них уже не требовались прежний объем навыков, с работой мог справиться даже низкоквалифицированный мексиканский или индийский работник, которому не нужно много платить. Вследствие этого, товарное изобилие в странах-«витринах капитализма» в наши дни является прямым следствием выноса материального производства из развитых стран в развивающиеся.
При этом, не следует считать, что рабочий класс в развитых странах полностью исчезает или превращается в соэксплуататора. Наоборот, рабочая аристократия, возникающая в результате подкупа части рабочего класса капиталистами, составляет лишь небольшую привилегированную по сравнению с остальными рабочими прослойку, которая в подавляющем большинстве случаев выступает против интересов большинства американских и европейских рабочих. Таким образом, говорить о том, что у рабочих и капиталистов США и ЕС теперь якобы «общие интересы эксплуатировать пролетариат зависимых стран» – глупость и бессмыслица. И тем не менее, во-первых, реальный уровень заработной платы и социальных гарантий у рабочих в США и ЕС все же гораздо выше уровня в Индии или Бангладеш, а во-вторых, сегодня доля промышленных рабочих развитых стран в общей численности мирового пролетариата действительно невелика и уменьшается с каждым годом. Эти два обстоятельства существенно затрудняют формирование универсальной интернациональной программы экономических требований трудящихся всех стран. Неравномерность развития стран в эпоху империализма, о которой писал Ленин в известной статье [8], сегодня вносит свои коррективы в политику единого рабочего фронта.
В экономике стран капиталистического центра увеличился сектор сферы услуг и торговли, но труд в данной сфере, дешевый, ненормированный по времени и гораздо менее квалифицированный, чем в промышленности, не смог полноценно компенсировать снижения количества высокооплачиваемых рабочих мест в крупной машинной индустрии. Современные на тот момент методы организации производственных процессов, такие как аудит, аутсорсинг [21], оптимизация затрат предполагали не отказ от работников, а интенсификацию их труда, когда рабочий, как писал Маркс, «благодаря повышению производительной силы труда получает возможность произвести больше при прежней затрате труда в течение прежнего времени» [9, стр. 421-422].
В последнем десятилетии XX века, несмотря на технологический прорыв, прогнозы о наступлении «постиндустриального общества» оказались совершенно неоправданными, оторванными от реальности. Уже упомянутый Дэниел Белл заявлял о том, что «основной класс в нарождающемся социуме — это прежде всего класс профессионалов, владеющий знаниями» [1] и что центр общества должен сместиться от корпораций в сторону университетов, исследовательских центров и т. п. В действительности же крупные компании, вопреки прогнозам Белла, так и остались центром экономики «витрин капитализма» и лишь усилили свое господство над научно-исследовательскими институтами, среди которых должны были «раствориться». Это, в том числе, опровергает и утверждения буржуазных социологов о том, что переход к «экономике услуг» меняет классовую структуру общества [23].
Кроме того, крупным коммерческим предприятиям приносит прибыль не информация как таковая, а только образ предлагаемого ими на рынок продукта. Именно поэтому увеличивается число занятых в рекламном бизнесе и маркетинге, повышаются статьи расходов на рекламу в бюджете товаропроизводителей. Японский специалист в области стратегического менеджмента Кенъити Омаэ охарактеризовал данный процесс как «главный парадигмальный сдвиг последнего десятилетия». Принимая во внимание, как сельскохозяйственная продукция известных брендов в Японии продаются по ценам, в кратно превышающим цены на аналогичную продукцию малоизвестных производителей, Омаэ пришел к заключению, что «добавленная стоимость — результат чётко направленных усилий по созданию марки». Возможной становится искусная симуляция технологического прогресса, когда модификации, не затрагивающие функциональных свойств вещи и не требующие реальных трудовых затрат, в виртуальной реальности рекламных образов выглядят, как «переворот», «новое слово» [7].
Так же, не проходит эмпирическую верификацию тезис о том, что в эпоху перехода к «постиндустриальному обществу» снижается зависимость стран от поставок сырья и энергии. «Постиндустриалисты» утверждают, что развитая сфера услуг и знаний будет потреблять минимум энергии, но факты этому противоречат. Рассмотрим Таб.1., в которой приведена динамика годовой инфляции потребительских цен, индексы цен на сырую нефть и бензин в США с 2016 по 2026 г.:
| Год, t | Динамика годовой инфляции потребительских цен, % | Нефть в США (Crude Oil First Purchase, средняя за год, $) | Бензин в США(U.S. Regular Retail, средняя за год, $/галлон) |
| 2016 | 1,3 | 43,29 | 2,25 |
| 2017 | 2,1 | 50,80 | 2,42 |
| 2018 | 2,4 | 65,18 | 2,72 |
| 2019 | 1,8 | 59,85 | 2,60 |
| 2020 | 1,2 | 39,20 | 2,17 |
| 2021 | 4,7 | 68,21 | 3,01 |
| 2022 | 8,0 | 94,6 | 3,96 |
| 2023 | 4,1 | 77,00 | 3,50 |
| 2024 | 2,7 | 74,5 | 3,45 |
| 2025 | 3,0 | 78,00 | 3,50 |
| 2026 | 3,5 | 85,00 | 4,20 |
Таб. 1. Динамика годовой инфляции потребительских цен и индексы цен на нефть и бензин, США.
Из Таб. 1 следует, что в 2022 году произошел резкий скачок цен на потребительские товары. В потребительской корзине США, по которой рассчитывается инфляция, компоненты «Энергоносители» (бензин, мазут, электричество, газ) занимают всего около 6,7% – 7,5% от общего веса всех товаров и услуг, однако в периоды кризисов их вклад в изменение инфляции становится непропорционально огромным: исходя из данных U.S. Bureau of Labor Statistics, в июне 2022 года порядка 1/3 всей инфляции в стране пришлись исключительно на рост цен на бензин и энергоносители [22]. Бензин за один год подорожал на 59,9%, что наглядно показано на Рис. 2.:
Для еще большей наглядности наложим график индексов цен на бензин на график инфляционной динамики (Рис.3.):
Даже не углубляясь в регрессионный анализ временных рядов (что могло бы стать темой для отдельного исследования), по одной только доле инфляции цен на бензин в общей динамике инфляции потребительских цен, можно уверенно заявить о том, что цены на энергоносители в США в период с 2016 по 2026 год выступали главным катализатором колебаний общего уровня инфляции. Из-за высокой зависимости логистики и производства от топлива любые изменения на нефтяном рынке мгновенно перекладывались на стоимость конечных товаров, что прямо противоречит утверждению «постиндустриалистов» о снижении энергозависимости развитых стран. К аналогичным выводам ранее приходили авторы, исследовавшие тему в контексте мирового экономического кризиса 2008 года [20].
Теория «постиндустриального общества» негласно заимствует из неоклассической теории полезности то положение, что, дескать, не только труд, но и капитал создает новую ценность. Именно поэтому у буржуазных экономистов, в сознании которых прочно сидят неоклассические догматы, все не сходятся концы с концами: постиндустриальная теория вроде бы «логична», но все факты говорят об обратном. Но мы-то, марксисты, читавшие «Капитал», в отличие от Маршаллов и Миллей твердо знаем, капитал не создает новых ценностей, он только повышает производительность труда. Следовательно, то, что буржуазная наука трактует как «постиндустриальное общество» есть ни что иное, как индустриальное общество на высокой ступени развития. Инновационные технологии, повысившие производительность труда в развитых странах в купе с выносом материального производства в третьи страны, дали основания одним буржуазным социологам рассуждать о «разрушении структуры индустриальных профсоюзов» [25], другим – об «исчезновении пролетариата» тогда как пролетариат с начала XX века по начало XXI века, если брать весь мир, численно вырос более, чем в 8 раз. Число наемных рабочих в мире сегодня составляет порядка 3,5 млрд человек, что составляет чуть меньше половины населения планеты.
Не смотрите на «убывающий» рабочий класс в развитых странах – смотрите на Бангладеш, КНР, Индию, и Латинскую Америку. Мировой пролетариат растет с каждым днем, более того, пролетариат зависимых «новых» индустриальных стран обслуживает интересы государственно-монополистического капитала развитых «старых» индустриальных стран – каждый заброшенный сталелитейный завод «Ржавого пояса» в США есть десятки таких же новых заводов Аргентине, Бразилии, Мексике, Чили, Венесуэле, Колумбии и Перу, что говорит о многократно возросшей степени эксплуатации наемного труда. Американские фабриканты всего-то сменили место эксплуатации наемного труда, создающего материальный продукт, всего-то сменили национальность миллионов своих наемных работников (с североамериканской на латиноамериканскую), а неолибералы уже завопили об «исчезновении пролетариата» и наступлении эры «третьей волны»! Данное обстоятельство делает в настоящее время пролетарскую революцию в зависимых и полузависимых странах делом ближайших лет, тогда как в развитых странах, социализм наступит позже всего, когда капитал «первых» стран лишится своих источников прибыли на периферии.
Итак, выше мы объяснили, что «постиндустриальное» общество стран империалистического центра в XXI веке на практике есть ни что иное, как эксплуатация капиталом развитых стран низкоквалифицированного наемного труда развивающихся стран и подкуп части наемных работников развитых стран своей буржуазией, т. е. формирование прослойки рабочей аристократии. Это означает, что в наши дни создающий материальный продукт физический труд нисколько не утратил своей значимости, поскольку именно физический труд рабочих сегодня составляет основу мирового производства; и именно являющийся товаром наёмный труд создаёт прибавочный продукт и овеществлённую в этом прибавочном продукте прибавочную стоимость, из которой берётся весь доход непроизводительных классов общества.
Всех вышеприведенных аргументов, на мой взгляд, достаточно, чтобы констатировать: концепция «постиндустриального общества» на сегодняшний день ни разу за всю историю своего существования не прошла проверку практикой, т. е. не нашла своего эмпирического подтверждения и на найдет его в обозримом будущем. Однако, теперь необходимо привести критику совсем иного рода, вследствие чего можно будет сказать: сама идея «постиндустриального общества» противоречит фундаментальным законам исторического материализма. Это заставляет нас далее перейти на совершенно иной уровень социально-экономического анализа.
Давайте разбираться: может быть, теория «постиндустриального общества», если и не находит ни одного эмпирического подтверждения в первой половине XXI века, то найдет его в отдаленном будущем, лет, скажем, через 100, 200, 300? Может быть, «сумрачный гений» г-на Белла и г-на Тоффлера смог разглядеть сквозь толщу веков грядущее наступление «эры всеобщего благоденствия» при сохранении частной собственности и социального неравенства? Ведь в развитых странах уже сегодня активными темпами идет автоматизация производства, которая скоро перекинется и на развивающиеся страны. Может быть, однажды роботы полностью заменят пролетариат?..
Первым «постиндустриальное общество» в его чисто теоретической ипостаси, за 114 лет до выхода книги г-на Белла, разгромил Карл Маркс в «Экономических рукописях 1857-1859 гг.» [12][13]. Классик пишет в своем труде:
«…капитал применяет машину лишь в той мере, в какой она дает рабочему возможность более значительную часть своего времени работать на капитал, относиться к более значительной части своего времени как к не принадлежащей ему, дольше работать на другого» [13].
Далее Маркс уточняет как свободное время превращается в прибавочный труд в тех условиях, когда рост общественных производительных сил прикован к производственным отношениям, предполагающим присвоение чужого неоплаченного труда:
«…капитал помимо своей воли выступает как орудие создания условий для общественного свободного времени, для сведения рабочего времени всего общества к всё сокращающемуся минимуму и тем самым — для высвобождения времени всех [членов общества] для их собственного развития. Но постоянная тенденция капитала заключается, с одной стороны, в создании свободного времени, а с другой стороны — в превращении этого свободного времени в прибавочный труд. Если первое ему удается слишком хорошо, то он начинает страдать от избыточного производства, и тогда необходимый труд прерывается, так как капитал не в состоянии реализовать прибавочный труд» [13].
И Энгельс развивает эту мысль в 1878 г. в «Анти-Дюринге»:
«Оказывается, что сбережение в издержках производства является в то же время самой беззастенчивой растратой рабочей силы и хищничеством по отношению к нормальным условиям труда; что машина, это сильнейшее средство сокращения рабочего времени, превращается в самое верное средство обращения всей жизни рабочего и его семьи в рабочее время, всегда готовое к услугам капитала. Оказывается, что чрезмерный труд одной части рабочего класса обусловливает полную безработицу другой его части, что крупная промышленность, по всему свету гоняющаяся за потребителями, доводит у себя дома потребление рабочих масс до ничтожного минимума и таким образом подрывает свой собственный рынок» [18].
Тенденция внедрения машин в производство, неизменная со времен «Экономических рукописей1857-1859 годов» Маркса и до наших дней состоит, с одной стороны, в высвобождении свободного времени, с другой стороны, в обращении данного времени в прибавочный труд. Сначала это была паровая машина, затем электричество и дизельный двигатель, затем компьютеры и атомный двигатель, затем искусственный интеллект и т. д. Если общественного свободного времени высвобождено слишком много, возникает кризис перепроизводства, когда капитал не может реализовать в форме денег присвоенный в процессе эксплуатации прибавочный труд, т. е. не может превратить товар в деньги. В таком случае, применение в производстве необходимого труда прерывается, что наглядно свидетельствует об обнаруживающем себя противоречии между производительными силами и производственными отношениями – в конечном счете становится ясно, что «рост производительных сил больше не может быть прикован к присвоению чужого прибавочного труда и что рабочие массы должны сами присваивать себе свой прибавочный труд».
Спустя более века после Октябрьской революции мировые производительные силы выросли многократно, а рабочий день остается прежним и держится на планке в 8 часов. Почему? Потому что, если раньше рабочий, в силу рутинных средств производства работал 6 часов на себя и 2 часа на капиталиста, то теперь, при современном уровне научно-технического прогресса, он работает 4 часа на себя и 4 часа на капиталиста. Совершенствование факторов производства само по себе способно сократить необходимое рабочее время до минимума, но в совокупности с непонижением рабочего дня оно дает ровно обратное – повышение степени эксплуатации наемного труда! Необходимое количество товаров человечество в XXI веке выпускает очень быстро, но всё остальное время мировой пролетариат трудится, повышая материальное благосостояние капиталистического меньшинства. Вот, почему в наши дни так важен лозунг введения 6-часового рабочего дня и 4-дневной рабочей неделе при сохранении реального уровня заработной платы: сокращение рабочего дня – это средство изменения пропорций между необходимым и прибавочным рабочим временем в пользу трудящихся!
Рабочее время выступает мерой богатства лишь тогда, когда само богатство основано на бедности. В таком случае, время, которое высвобождается после отталкивания труда машиной, тут же обращается в прибавочное рабочее время. Помимо вышеописанной исторической тенденции изменения пропорций между необходимым и прибавочным трудом в рамках 8-часового рабочего дня существует и другая историческая тенденция: практика наглядно показывает, что в настоящее время с автоматизацией производства исчезают старые и создаются новые профессии – пролетарская масса при капитализме просто перетекает с одних низкооплачиваемых профессий на другие. Происходит «отталкивание» наемных рабочих в одних отраслях и «притягивание» - в других, выражаясь терминами Гегеля из «Науки логики».
Как это работает? Допустим, мы полностью автоматизировали определенный производственный процесс. Построили имитационную модель, создали кибернетическую систему с искусственным интеллектом «во главе», которая сама управляет данным процессом. Но тут же этот же самый автоматизированный процесс порождает десятки новых, связанных с собой производственных процессов, которые регулируются сугубо ручным управлением. Причем, благодаря разделению труда, они дробятся на сотни несложных операций, которые так же сводятся к физическому труду.
Иными словами, частный собственник, внедряя АСУ в производство, выталкивает часть своих наемных рабочих на биржу труда, а затем, через какое-то время, нанимает эту часть либо для обслуживания применяемой АСУ, либо на новое предприятие, где пока что применяется неавтоматизированный труд. Далее, этот увеличивающий безработицу процесс повторяется снова и снова по мере расширения производства, выхода на международные рынки, открытия новых точек компании и т. д. Последовательное выталкивание пролетариата на биржу труда и привлечение его на новые профессии продолжается до тех пор, пока не наступает кризис избыточного производства вследствие снижения покупательной способности безработных масс.
Аналогичное происходило и в XIX веке, только на более ранних стадиях развития мировых производительных сил. Замечая эту тенденцию, Карл Маркс приходит к логичному выводу, которая, по сути, разносит в пух и прах основанное на подлогах и софистике «Грядущее постиндустриальное общество» Даниела Белла 1973 г.:
«Чем больше развивается это противоречие, тем становится яснее, что рост производительных сил больше не может быть прикован к присвоению чужого прибавочного труда и что рабочие массы должны сами присваивать себе свой прибавочный труд. Когда они начнут это делать — и когда тем самым свободное время перестанет существовать в антагонистической форме, — тогда, с одной стороны, мерой необходимого рабочего времени станут потребности общественного индивида, а с другой стороны, развитие общественной производительной силы будет происходить столь быстро, что хотя производство будет рассчитано на богатство всех, свободное время всех возрастет. Ибо действительным богатством является развитая производительная сила всех индивидов. Тогда мерой богатства будет [VII—4] отнюдь уже не рабочее время, а свободное время. Рабочее время в качестве меры богатства предполагает, что само богатство основано на бедности и что свободное время существует в виде противоположности прибавочному рабочему времени и благодаря этой противоположности, или благодаря полаганию всего времени индивида в качестве рабочего времени и потому благодаря низведению этого индивида до положения только лишь рабочего, благодаря подчинению его игу труда. Поэтому самая развитая система машин заставляет теперь рабочего работать дольше, чем работает дикарь, или дольше, чем работал сам этот рабочий, когда он пользовался самыми простыми, примитивнейшими орудиями» [13].
Отсюда становится предельно понятно, что технологическое развитие и внедрение новых знаний в производство в условиях капитализма не только создает материально-техническую базу коммунизма, но и создает массовую резервную армию труда, которую капитал будет вновь применять для извлечения прибыли в других отраслях производства и вновь выталкивать с внедрением там машинного обучения и, вообще, экономической и технической кибернетики. На новую эксплуатацию ранее выброшенной на биржу труда рабочей силы его будет постоянно толкать закон тенденции нормы прибыли к понижению, описанный К. Марксом в Отделе 3 III тома «Капитала». Формула нормы прибыли такова:
где r – норма прибыли, m – прибыль, c – постоянный капитал, v - переменный капитал, K – издержки производства [11].
Согласно закону, с развитием средств производства, т. е. при внедрении более сложных машин, отношение между прибылью и издержками имеет тенденцию снижаться в силу повышения органического строения капитала. Так как капиталист стремится максимизировать прибыль, чтобы сдержать тенденцию снижения отношения прибыли к издержкам, он будет стремиться увеличить долю живого труда, создающего прибавочную стоимость, и уменьшить долю овеществленного труда, только лишь переносящего свою стоимость на конечный продукт в материальном производстве. Однако, и это в исторической перспективе ему будет удаваться лишь до поры до времени.
Внедрение технологичных средств производства (особенно, на этапе первоначального накопления) было необходимо буржуазии как средство снижения издержек производства, в том числе и для увеличения давления на рабочих. Скачкообразное повышение органического строения капитала, вызванное внедрением инноваций, всегда приводило к сокращениям штата работников, удешевлению рабочей силы и росту безработицы. В «Экономических рукописях 1857-1859 годов» Маркс отмечал, что «тенденция капитала заключается в том, чтобы придать производству научный характер, а непосредственный труд низвести до всего лишь момента процесса производства» [13]. Так, с внедрением в производство машин в XIX веке начал использоваться низкоквалифицированный, в том числе, детский и женский труд, произошло удлинение рабочего дня и произошла интенсификация труда. Данное явление, присущее исключительно капитализму, породило враждебное отношение со стороны рабочих к машинам вообще, в результате чего даже возникло движение луддитов. Об этом подробно и исчерпывающим образом написал еще Маркс в 13 главе «Капитала»
«Массовое разрушение машин в английских мануфактурных округах в течение первых 15 лет XIX века, направленное в особенности против парового ткацкого станка и известное под названием движения луддитов, послужило антиякобинскому правительству Сидмута, Каслри и т. д. предлогом для самых реакционных насильственных мер. Требуются известное время и опыт для того, чтобы рабочий научился отличать машину от её капиталистического применения и вместе с тем переносить свои атаки с материальных средств производства на общественную форму их эксплуатации» [9, стр. 439].
Однако, на определённом этапе начинается обратный процесс: даже самые высокотехнологичные роботы начинают проигрывать конкуренцию с очень дешевой рабочей силой. Это связано с тем, что живой труд создает прибавочную стоимость, а овеществленный в средствах производства – нет. Диалектическое противоречие состоит в следующем: капиталист будет, с одной стороны, заинтересован совершить технологический прорыв ровно настолько, чтобы снизить цену рабочей силы на рынке труда, а, с другой – будет заинтересован тут же нанять этих дешевых работников, чтобы они производили ему прибавочную стоимость, которую не способна произвести даже самая совершенная машина.
«Действительные факты, искажённые экономическим оптимизмом, - пишет Маркс в «Капитале» - таковы: вытесняемые машиной рабочие выбрасываются из мастерской на рынок труда и увеличивают там число рабочих сил, пригодных для капиталистической эксплуатации» [9]. У Гегеля в «Науке Логики» рассматривается процесс перехода отталкивания в притяжение (который Энгельсом в «Диалектике природы» называется «основной формой всякого движения» [19, стр.393]):
«Отталкивание переходит в притяжение, многие одни – в единое одно. Оба, отталкивание и притяжение, прежде всего различаются, первое, как реальность одних, второе, как их положенная идеализация. Притяжение относится к отталкиванию таким образом, что первое имеет второе своим предположением. Отталкивание дает материал для притяжения» [2].
Эту терминологию «отталкивания и притяжения», применяемую Гегелем при объяснении чисто абстрактных категорий «одного» и многих «одних» в первом томе «Науки логики», заимствует Маркс в первом томе «Капитала», когда описывает процесс формирования резервной армии труда. В 7-м пункте Главы 13 Отдела 4, (который так и называется – «Отталкивание и притяжение рабочих в связи с развитием машинного производства. Кризисы в хлопчатобумажной промышленности»), Маркс дает развернутую характеристику этого процесса:
«Следовательно, возрастание числа фабричных рабочих обусловливается относительно гораздо более быстрым возрастанием всего капитала, вложенного в фабрики. Но этот процесс совершается лишь в пределах периодов прилива и отлива промышленного цикла. Кроме того, он постоянно прерывается «465» техническим прогрессом, который то замещает рабочих потенциально, то вытесняет их фактически. Такие качественные изменения в машинном производстве постоянно удаляют рабочих с фабрики или запирают фабричные ворота перед новым потоком рекрутов, между тем как просто количественное расширение фабрик поглощает кроме выброшенных и новый контингент рабочих. Таким образом, рабочие непрерывно притягиваются и отталкиваются [курсив наш], перебрасываются то сюда, то туда, и это сопровождается постоянными изменениями пола, возраста и искусства вербуемых рабочих» [9].
Перманентный процесс отталкивания наемных рабочих со старых мест и притяжения их на новые повторялся бы циклично в современной капиталистической экономике до тех пор, пока повсеместно в мире не были бы внедрены АСУ и не обнаружил бы себя абсолютный дефицит рабочих мест, как следствие из этого, абсолютный избыток производства товаров и следующий за ним общий кризис капитализма. Если гипотетически предположить, что материальное производство полностью автоматизировано и роботизировано в планетарных масштабах в условиях капитализма (чего на практике, естественно, никогда не произойдет), т. е. одни роботы создают и чинят других, а доля живого труда в нем и, следовательно, норма прибыли, близки к нулю и нет возможности обращать свободное время индивидуумов в прибавочный труд, то производство прибавочной стоимости и, следовательно, воспроизводство капитала тут же остановятся, так как на одном полюсе будет находиться несметное богатство в виде товаров конечного потребления, которые не могут быть обменяны на деньги, на другом – несметная нищета в виде всемирной резервной армии труда – безработных людей различных, в том числе фабрично-заводских профессий, у которых нет денег, чтобы приобрести товары.
Это будет, как говорил Энгельс, исследуя природу капиталистических отношений в «Анти-Дюринге», противоречие, которое «возрастает до бессмыслицы», когда «способ производства восстает против формы обмена» [18]. Все, кто мог бы произвести прибавочную стоимость для капиталистов, и, тем самым, продлить жизнь эксплуататорскому строю, окажутся выдворены с рабочих мест на биржу труда, а действие всеобщей формулы капитала Д – Т – Д' в этот момент прервется в глобальных масштабах. Автоматизация производственных процессов в условиях капиталистического рынка неизбежно приведет к тому, что огромные массы товаров, содержащие в себе ничтожно малые порции живого труда, т.е. имеющие ничтожно малую стоимость, будут противостоять населению, которому, в таких условиях негде будет зарабатывать деньги (кроме как в сфере обслуживания, которая крайне ограничена по количеству вакантных мест). В таких предполагаемых условиях кризис верхов не заставил бы себя долго ждать: безработный мировой пролетариат, чтобы обеспечить себе средства к существованию, тут же силой отобрал бы средства производства у мирового олигархата, который в результате полной автоматизации глобальной экономики стал бы импотентным, т. е. неспособным более выполнять свою историческую функцию – присваивать чужой труд, извлекать прибыль. Но, до такого «идеального» тупикового состояния, разумеется, мировая буржуазная экономика никогда не дойдет – как учит нас ленинизм, эту всемирную экспроприацию экспроприаторов прогрессивные силы способны провести гораздо раньше.
Воспроизводство совокупного общественного капитала составляет основу развития капиталистической экономики, поскольку оно обеспечивает воспроизводство класса – собственника средств производства. Если воспроизводство капитала прерывается, правящий класс лишается своей опоры. И уж в такой ситуации, как совершенно верно замечает Энгельс все в том же «Анти-Дюринге», «ни один народ не согласился бы долго мириться с производством регулируемым трестами, с неприкрытой эксплоатацией всего общества маленькой бандой купоновладельцев» [18].Здесь же речь идет уже не об отдельно взятом народе, а обо всем человечестве.
Это не значит, что после всемирной автоматизации средств производства и их неизбежного обобществления, т. е. при полном коммунизме в далеком будущем, живой человеческий труд исчезнет вообще. Нет, лишь изменится его качество: труд станет более творческим, научно-организованным, нацеленным на совершение новых открытий, способных улучшить жизнь человека. Человеческий разум будет проникать в те темные области мироздания, в которые неспособна проникнуть машина (даже оснащенная самым совершенным искусственным интеллектом), чтобы открывать все новые и новые горизонты. Как только человек будет совершать очередное грандиозное открытие, он, путем задания новых программных алгоритмов действий, будет приказывать своим машинам налаживать в этой новой, ранее неисследованной области производство материального продукта, а сам будет приступать к дальнейшему изучению Вселенной, к поиску новых открытий, требующему высокого напряжения нервной системы, интенсивного умственного труда.
Иными словами, речь идет лишь о том, что минимизирован будет живой труд, задействованный непосредственно в производстве материального продукта – такой труд, по большей части, будет сводиться к наблюдению за функционированием высокотехнологичных систем, создающих весь необходимый обществу материальный продукт и написанию на языке программирования новых алгоритмов действий для машин. В остальном же живой человеческий труд станет высококвалифицированным и будет лежать в сфере творчества, НИОКР, научных экспедиций и т. д. Это, кстати, ничуть не противоречит трудовой теории потребительной стоимости В. Я. Ельмеева и М. В. Попова [5], а лишь подтверждает ее: созданные посредством АСУ на базе ИИ предметы потребления будут воспроизводить способность людей к творческому труду, способность к открытиям новых областей знаний, а сами АСУ (т. е. основные средства производства или основной капитал [10]) – обеспечивать сверхэкономию совокупного рабочего времени этих индивидуумов, которое иначе пришлось бы, как раньше, тратить на создание материального продукта рутинным способом.
Итак, роботизация (автоматизация на базе ИИ) общественно необходимого труда несовместима с увековечиванием капитализма: внедрение инноваций и новых знаний в процесс производства, ведущее к повышению производительности труда в условиях капиталистических отношений увеличивает не долю населения, занятого в сфере услуг, а прежде всего долю безработного пролетариата, который обратно привлекается на новые профессии, связанные с автоматизацией и расширением производства, а затем вновь выталкивается на биржу труда, в ряды резервной армии пролетариата, все в большей мере развивая тем самым противоречие между производительными силами и производственными отношениями, постепенно лишая капиталистов того, что их делает капиталистами – прибавочной стоимости, тающей в непрерывно растущем органическом строении капитала.
Все происходит наоборот тому, в чем нас пытается убедить г-н Белл: модернизируя средства производства, мировая рыночная экономика спотыкается о саму себя: стремясь выиграть у конкурентов, отдельные капиталисты вынужденно развивают инновационный сектор на своих предприятиях, который уже в самом себе несет момент гибели всего класса капиталистов. Самая совершенная машина – гробовщик капитализма, потому как это надежнейшее средство, во-первых, удлинения рабочего дня и усиления эксплуатации наемного труда и, во-вторых, увеличения безработицы, что, в свою очередь, приводит к понижению нормы прибыли. При капитализме роботы действительно вытесняют фабрично-заводской пролетариат – вытесняют его с рабочих мест на улицу, на биржу труда, не создавая при этом для него достаточного количества новых вакансий. Следовательно, заявляющая нам об «исчезновении пролетариата» гипотеза «постиндустриального общества» противоречит объективным экономическим законам ровно столько же, сколько гипотеза perpetuum mobile первого или второго рода противоречит соответственно первому или второму закону термодинамики.
«Если бы каждое орудие по приказанию или по предвидению могло исполнить подобающую ему работу, подобно тому как создания Дедала двигались сами собой или как треножник Гефеста по собственному побуждению приступали к священной работе, если бы таким образом ткацкие челноки ткали сами, то не потребовалось бы ни мастеру помощников, ни господину рабов»
Аристотель, IV в. до н. э.
К началу XXI века капитализм создал единый мировой рынок на всех шести обитаемых континентах Земли: европейском, азиатском, двух американских, африканском и австралийском и в наиболее развитых странах уже вступил в эпоху четвертой промышленной революции. В экономической кибернетике выделился «мозг» всех автоматизированных процессов – искусственный интеллект, в результате чего происходит повсеместная роботизация анализа данных и логистики. В архитектуре и строительстве трендовые позиции последнее десятилетие занимает BIM-моделирование – процесс создания и управления цифровой моделью здания на всех этапах его жизненного цикла. И это – только те направления, о которых автор настоящей работы может рассуждать с точки зрения своих профессиональных компетенций. Фармацевтика, химия, ядерный синтез – машинное обучение покоряет отрасль за отраслью, сферу за сферой. Все это – звенья одной цепи, которая поэтапно переводит мировую экономику на цифровой ритм.
Люди многих профессий, навыки которых сегодня пользуются большим спросом на рынке, через полвека могут быть вытеснены роботами на биржу труда. Например, транспортная отрасль в странах «золотого миллиарда», в обозримом будущем, вероятнее всего, перейдет на беспилотники, где нет руля и педалей, что приведет к возникновению огромной резервной армию пилотов, авиадиспетчеров, машинистов, дальнобойщиков (элементарно, если фура из Берлина в Париж едет на автопилоте, услуги дальнобойщика больше не требуются компании). Безработица коснется преподавателей и врачей, в частности, учителей иностранного языка и терапевтов, так как учить детей, переводить слова или ставить диагнозы будет все тот же искусственный интеллект. Юристы, финансовые аналитики, страховые агенты, бухгалтеры, библиотекари будут так же будут частично вытеснены роботами и искусственным интеллектом, причем в первую очередь это коснется женского труда. Известный период рынок будет обратно привлекать всех этих людей на новые профессии, даже обеспечивать им переквалификацию, однако число людей, которые потенциально могут быть вытеснены инновационными технологиями значительно превышает число людей, которые нужны для последующего обслуживания этих новых технологий. Если предположить, что в неопределенном будущем сырье добывают роботы, производством и перевозкой продукции занимаются роботы, реализацией товаров через сеть розничной торговли или Интернет-магазин занимаются автоматизированные системы управления, куда же денутся все те люди, которые ранее выполняли всю эту работу? Эти люди, лишенные своих рабочих мест, массово пополнят резервную армию труда – наиболее недовольную и потому наиболее революционную часть буржуазного общества!
В своей «Утопии» Томас Мор говорит об удивительной стране, где «овцы пожирают людей» [14], что метафорически означает рельефно описанный К. Марксом в 24 главе I тома «Капитала» [9] процесс экспроприации земли у сельского населения в ходе огораживания в последнюю треть XV и в первые десятилетия XVI в. Англии. Суть огораживания заключалась в том, что в эпоху первоначального накопления капитала продавать шерсть становилось выгоднее, чем продавать хлеб, и лендлорды повсеместно отбирали у крестьян земли, сдаваемые последним в аренду под пахоту, после чего превращали эти земли в пастбища для овец, оставляя крестьян без средств к существованию. В условиях глобального капиталистического рынка в XXI веке, роботы – это новые «моровские овцы», которые «съедают» людей. Пока общественное богатство принадлежит классу капиталистов, технологии, какими бы инновационными они ни были, не будут служить сокращению рабочего дня и улучшению условий труда, а, напротив, будут обслуживать интересы узкой прослойки финансовой олигархии в ущерб интересам трудящихся. Следовательно, четвертая промышленная революция даже в перспективе не повышает долю населения, занятого в сфере услуг, а открывает новое дыхание для массового протестного движения промышленного и сельскохозяйственного пролетариата и делает уход от капиталистических рычагов регулирования мировой экономики еще более реальным, еще более осязаемым.
Если жизнь развивается через борьбу противоположностей, то нет иного пути развития общественных производительных сил, кроме классовой борьбы. Если трудовым коллективам в ходе массовой забастовки удалось поднять цену товара рабочая сила, то капиталист вынужден совершенствовать технологическую составляющую как средств производства, чтобы труд для него стал дешевле. А если материально-техническая база коммунизма готова, но не полностью, а рабочий класс уже достаточно организован, т. е. имеет свою партию ленинского типа, свои представительные органы, уже дающие ему возможность взять власть в свои руки, то есть этап диктатуры пролетариата – этап социализма, как низшей фазы коммунизма, в процессе которого будет подготовлено все необходимое для перехода к бесклассовому обществу, что не успело завершиться в условиях капиталистической общественно-экономической формации.
Таким образом, мы подходим к заключению. Если вся т. н. «теория постиндустриального общества» г-на Белла и его последователей, как было доказано выше, является субъективно-идеалистической, метафизической, попросту говоря ложной концепцией, не выдерживающей никакой критики, а нынешние развитые капиталистические экономики, такие как США, ЕС, Австралия или Япония, есть ни что иное, как индустриальное общество на высокой ступени развития, когда материальное производство выносится в зависимые страны, а роботизация и автоматизация производства постепенно увеличивает резервную армию труда и, следовательно, приближает общий кризис капиталистического способа производства, значит, столбовая дорога развития человечества лежит, как и прежде, бесклассовому обществу через социальную революцию. Именно всеобщая автоматизация (в т. ч. на базе ИИ) производства общественного материального продукта, в котором доля живого труда стремится к нулю, является характерной чертой полного коммунизма, где реализован известный принцип Прудона – в отличие от капитализма, для которого характерно именно сохранение в материальном производстве максимального присутствия живого труда, создающего прибавочную стоимость. При современном капитализме на его монополистической стадии развития любая дальнейшая автоматизация, снижающая долю этого живого труда, это, скорее, исключение, чем правило: только в период жесточайшей конкуренции на рынке в условиях глубоких циклических кризисов (каким были Великая депрессия 1929-1939 гг. и Мировой экономический кризис с 2008 г.) глобальные корпорации вынужденно прибегают к внедрению передовых достижений науки и техники в своих отраслях, с целью стабилизировать свое финансовое положение.
В. И. Ленин сказал на VIII Всероссийском съезде Советов в декабре 1920 года, обосновывая необходимость масштабного плана электрификации ГОЭЛРО: «коммунизм есть Советская власть плюс электрификация всей страны». Раскрывая подробнее суть этой формулы, можно уверенно сказать, что всеобщая электрификация страны на высшей ступени развития неминуемо включает в себя широкомасштабное внедрение методов машинного обучения, методов экономической и технической кибернетики (эконометрики, имитационного моделирования, промышленной и сельскохозяйственной робототехники, ИИ-алгоритмов и т. д.) в народное хозяйство. В скором времени появятся квантовые компьютеры, которые, оперируя кубитами, способны обработать такие объемы данных, которые необходимы для сверхэффективного планового хозяйства в планетарных масштабах. Глобальная кибернетизация труда, соединение централизованного государственного планирования с автоматизированными системами управления и искусственным интеллектом в условиях всемирной революционной диктатуры пролетариата и есть столбовая дорога к полному коммунизму.
Е. И. Шмелёв
Написано в 2026 году
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.
Следующая статья автора «СОЦИАЛИЗМ, КАК ПЕРВАЯ ФАЗА КОММУНИЗМА» будет посвящена детальному анализу универсальной экономической системы социализма, впервые построенной в СССР под руководством И.В. Сталина к 1936 году и развивавшейся по направлению к полному коммунизму вплоть до середины 1950-х годов.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
[1] Белл, Д. Грядущее постиндустриальное общество. Опыт социального прогнозирования / Д. Белл ; перевод с английского под редакцией В. Л. Иноземцева. – Москва : Academia, 1999. – 785 с. – ISBN 5-87444-070-4.
[2] Гегель, Г. В. Ф. Наука логики : в 3 т. / Г. В. Ф. Гегель. — Санкт-Петербург : Наука, 2002. — Т. 1. — 501 с.
[3] Гэлбрейт, Дж. К. Новое индустриальное общество : [пер. с англ.] / Дж. К. Гэлбрейт. – Москва : АСТ, 2004. – 602 с.
[4] Друкер, П. Ф. Эпоха разрыва: ориентиры для нашего меняющегося общества / П. Ф. Друкер ; пер. с англ. — Москва : Вильямс, 2007. — 352 с.
[5] Ельмеев, В. Я. Социальная экономия труда : общие основы политической экономии / В. Я. Ельмеев. – Санкт-Петербург : Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2007. – 576 с. – ISBN 978-5-288-04332-1.
[6] Кирвель Ч. С. Судьба тезиса К. Маркса об абсолютном обнищании пролетариата в эпоху современного глобального капитализма // Журн. Белорус. гос. ун-та. Философия. Психология. 2018. № 3. С. 16–22.
[7] Ковалев, Д. А. Постиндустриальное общество и виртуализация экономики в развитых странах и России / Д. А. Ковалев // Проблемы современной экономики. — 2004. — № 4 (12).
[8] Ленин, В. И. О лозунге Соединенных Штатов Европы / В. И. Ленин // Полное собрание сочинений. — 5-е изд. — Т. 26. — М. : Издательство политической литературы, 1969. — С. 313–317.
[9] Маркс, К. Капитал. Критика политической экономии. Т. 1. Кн. 1. Процесс производства капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – Москва : Политиздат, 1961. – Т. 23. – 908 с.
[10] Маркс, К. Капитал. Критика политической экономии. Т. 2. Кн. 2. Процесс обращения капитала // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – Москва : Политиздат, 1961. – Т. 24. – 648 с
[11] Маркс, К. Капитал. Критика политической экономии. Т. 3. Ч. 1. Кн. 3. Процесс капиталистического производства, взятый в его целом // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – 2-е изд. – Москва : Политиздат, 1961. – Т. 25, ч. 1. – 545 с.
[12] Маркс К. Экономические рукописи 1857–1859 годов // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 46. Ч. 1 / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — М.: Политиздат, 1968. — 559 с.
[13] Маркс К. Экономические рукописи 1857–1859 годов // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. 2-е изд. Т. 46. Ч. 2 / Ин-т марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. — М.: Политиздат, 1968. — 559 с.
[14] Мор, Т.Утопия / Т. Мор ; перевод с латинского А. И. Малеина, Ф. А. Петровского. — Москва : Эксмо, 2022. — 160 с. — ISBN 978-5-699-95240-3. — Текст : непосредственный.
[15] Постиндустриальное общество // Большая советская энциклопедия : [в 30 т.] / гл. ред. А. М. Прохоров. — 3-е изд. — М. : Советская энциклопедия, 1975. — Т. 20. — С. 433.
[16] Рифкин, Д. Конец работы: Закат глобальной рабочей силы и рассвет постмаркетинговой эры / Джереми Рифкин ; пер. с англ. — Москва : АСТ, 2007. — 428 с.
[17] Тоффлер, Э. Третья волна / Э. Тоффлер. — Москва : ООО «Фирма "Издательство АСТ"», 1999. — 784 с. — ISBN 5-237-00960-3.
[18] Энгельс, Ф. Анти-Дюринг. Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом / Ф. Энгельс // Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. — Изд. 2-е. — Т. 20. — М.: Государственное издательство политической литературы, 1961. — С. 1–338.
[19] Энгельс, Ф. Диалектика природы / Ф. Энгельс ; под редакцией и с предисловием акад. С. И. Вавилова ; Институт марксизма-ленинизма при ЦК ВКП(б). — Москва : Госполитиздат, 1941. — 340 с.
[20] Юсов, А. Б. Критика теории постиндустриального общества / А. Б. Юсов // Вопросы экономики. — 2010. — № 10. — С. 132–140.
[21] Cohen, S. S. The New Economy / S. S. Cohen, J. Zysman. – New York : Basic Books, 1987. – 295 p.
[22] Consumer Price Index — June 2022 : news release / U.S. Bureau of Labor Statistics. — Washington, D.C. : BLS, 2022. — 13 July. — URL: bls.gov (дата обращения: 19.07.2026). — Текст : электронный.
[23] Esping-Andersen, G. Post-industrial employment trajectories // Post-industrial class structures / ed. by G. Esping-Andersen. – London : Routledge, 1993. – Ch. 1. – P. 1–11.
[24] Kumar, K. From Post-Industrial to Post-Modern Society: New Theories of the Contemporary World / K. Kumar. – Oxford : Blackwell Publishers, 1995. – 268 p.
[25] Piore, M. J. The Second Industrial Divide: Possibilities for Prosperity / M. J. Piore, C. F. Sabel. – New York : Basic Books, 1984. – 355 p.