РУССКАЯ ЭМИГРАЦИЯ И ОТЕЧЕСТВЕННАЯ ВОЙНА СОВЕТСКОГО НАРОДА: БЫЛО ЛИ ПРИМИРЕНИЕ?

Проблема «первой волны» русской эмиграции продолжается оставаться одной из самых спорных и противоречивых в отечественной исторической науке и публицистике. И это не удивительно. Русская эмиграция – сложное социокультурное явление, стало результатом непримиримого раскола общества в ходе революции и, особенно, Гражданской войны. По многим параметрам отголоски того противостояния не только не сошли на нет, но, напротив, в последние два десятилетия только обострились. Причем не только в масштабах исторической дискуссии, но и в масштабах социальных.

То и дело нашему обществу подаются примеры не только не корректного, но и в первую очередь – необъективного, крайне однобокого прочтения истории. Политика «согласия и примирения», объявленная некогда президентом Б. Ельциным аккурат в 80-ю годовщину Великой Октябрьской социалистической революции (кстати, тогда же специальным указом «всенародного» государственный праздник 7 ноября переименован в «день согласия и примирения»), захлебнулась. Трактовка, а впоследствие и реабилитация исторических деятелей в России приобрела подчеркнуто однобокий характер, теперь уже без всяких претензий на историческую объективность. Примеров тому огромное количество.

Достаточно вспомнить, как в мае 2006 года отмечалось «100-летие парламентаризма в России» (сама историческая подоплека данного «юбилея» даже не подвергалась сомнению), и ни словом не упоминалось об уникальном, длиною в 76 лет, опыте советской государственности. И в том числе, опыте советского парламентаризма, разогнанного силой танковых орудий во время антиконституционного государственного переворота в октябре 1993 г. Другой пример. В Россию возвращаются останки белого генерала А. Деникина и русского философа И. Ильина (оба завещали похоронить себя в России «после ликвидации коммунистического режима»). Уже во время погребения видных деятелей антибольшевистской эмиграции на территории Донского монастыря в Москве представители высшей политической власти России заявляют о начале кампании по водворению «национального примирения» в стране. Однако одновременно с этим во всех без исключения СМИ начинается очередная дискуссия по надуманному вопросу «закрытия Мавзолея В.И. Ленина». Таким образом, прослеживается явная тенденция «навести мосты между прошлым и настоящим, минуя 80-летний период советской власти». И, что особенно важно, исходя именно из этой тенденции, многим в нашей стране не терпится поскорее «поставить точку» в истории Гражданской войны в России.

Вместе с тем, легко укладываясь в узкие рамки политической конъюнктуры, авторы подобных утверждений вынуждены постоянно недоговаривать или останавливаться на полуслове. Особенно явно это проявляется, когда речь заходит о таком явлении как Великая Отечественная война. Всемирно-историческое значение Победы советского народа над германским фашизмом настолько огромно, что его волей или неволей вынуждены признавать все без исключения члены мирового сообщества (даже те, кто ныне активно включились в кампанию переписывания до- и послевоенной истории мира). Вот почему наряду с «реабилитацией» Деникина, Ильина и проч., в контексте Отечественной войны 1941-1945 гг., стыдливому умолчанию подвергаются имена не менее известных деятелей антибольшевистского лагеря, с оружием в руках боровшихся с Советами ещё в Гражданскую войну: генералы Шкуро, Краснов, фон Паннвиц. Как вели они себя в период Отечественной войны и какую позицию по отношению к Советскому Союзу занимали? Тем более, что помимо них, была ещё целая когорта блестящих русских публицистов, философов и общественных деятелей, которая не просто заняла «патриотическую позицию», но открыто заявила о своём признании Советской власти, связав её именно с единственно возможным путём спасения России и благополучия её народа. Так что же подвигло определенную часть убежденных противников нового строя в России на такое признание – сиюминутный политический компромисс или историческая неизбежность? А главное, что же лежало в основе этого «поворота»: признание СССР как закономерного явления, или «защита исторической России» как таковой?

Для того чтобы ответить на эти вопросы, необходимо понять, что феномен Великой Отечественной войны (характерный для советских граждан) мало нам что даст для понимания данной проблемы. За историческим поворотом в среде русской эмиграции, окончательно оформившимся в период войны, следует искать более глубокие исторические корни, приведшие, в конце концов, к эволюции, а затем и распаду русской эмиграции как относительно единого центра сопротивления новой власти в России. Попытаемся проследить динамику данной эволюции.

Гражданская война в России явилась результатом непримиримого раскола общества, катализатором которого стала русская революция. Острое классовое противостояние быстро переросло в вооруженное. Одновременно началась открытая военная интервенция западных держав в советскую Россию. Причём, если английский премьер Уинстон Черчилль объявлял основной целью военного вторжения в Советскую Республику «задушить большевистского младенца в его колыбели», то великий князь Александр Михайлович впоследствии говорил о стремлении «союзников» «одним ударом убить и большевиков, и возможность сильной России».

«Положение вождей белого движения, – писал в своих «Мемуарах» Александр Михайлович, – стало невозможным. С одной стороны, делая вид, что они не замечают интриг союзников, они призывали своих босоногих добровольцев к священной борьбе против советов, с другой стороны – на страже русских национальных интересов стоял никто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи, апеллируя к трудящимся всего мира». (Цит. по: Кара-Мурза С. Г. Советская цивилизация).

Надо признать, что сегодня выводы великого князя Александра Михайловича поддерживают многие исследователи. Причем вне зависимости от терминологии и интерпретации данного явления, неизменным остается тот факт, что советская государственная модель, реализованная в нашей стране после Октября 1917 г., предотвратила окончательный распад и гибель России как таковой. Именно данное обстоятельство, ставшее к исходу Гражданской войны и, особенно, к моменту образования СССР, очевидным фактом, заставили ряд влиятельных политических лидеров белого движения самым существенным образом пересмотреть своё отношение и к большевикам, и к Советской власти как таковой.

Так, уже в 1922 г. бывший член Временного правительства князь В. Н. Львов во время своей публичной лекции в Париже отмечал: «Совет есть осколок общинного управления и потому понятен народу… Таким образом, Советская власть есть национальная революционная власть, созданная самим русским народом». «Днем гибели России, – продолжал Львов, – будет крушение Советской власти, так как никакая власть не в состоянии заменить её. Россия будет ввержена в анархию». (Цит. по: Кукушкин Ю. С., Тимофеев Н. С. Самоуправление крестьян в России XIX - начало XXI в. М., 2004. С.47.).

Здесь, как мы видим, бывший князь и явный политический противник большевиков, одним из первых поднимает вопрос о тесной взаимосвязи Советской власти, рожденной революцией, с общинными традициями русского народа.

Вслед за признаниями исторической «подоплеки» Советской власти в России со стороны отдельных представителей русской антибольшевистской эмиграции, настал черед целого направления общественной мысли, получившего имя «сменовеховство». Представители данного направления, созданного из числа русской интеллигенции за рубежом, объединились вокруг журнала «Смена вех» во главе с бывшим членом партии кадетов Николаем Устряловым. Рождение «сменовеховства» отнюдь не случайно совпало с переходом большевистского правительства к Новой экономической политике (НЭП).

Именно с НЭПом Н. В. Устрялов связывал «эволюцию» революционной диктатуры и большевизма вообще в сторону традиционной «русской государственности». На этой основе он призывал буржуазную интеллигенцию к сотрудничеству с Советской властью, приветствовал образование СССР как «ренессанс» прежней империи, а саму Советскую власть сравнивал с «редиской» – «красной только снаружи, а белой внутри». Также именно Устрялову принадлежит разработка идеологии т. н. «национал-большевизма» (в современной России концепцию Устрялова попытались реанимировать Э. Лимонов и А. Дугин, создавшие одноименную партию). В.И. Ленин характеризовал «сменовеховство» как «течение общественно-политической мысли», выражающее «настроение тысяч и десятков тысяч всяких буржуев или советских служащих, участников нашей новой экономической политики», а также как «предостережение… со стороны буржуазии». (Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 94, 60). Вместе с тем, отмечалась и позитивная роль данного направления, «сплотившего группы эмиграции и русской интеллигенции, готовые работать с Советской властью» и способствующие формированию благоприятного облика новой власти на мировой арене. Однако на родине Устрялова данному направлению не суждено было реализоваться. Сам Устрялов, вернувшийся в середине 30-х гг. в СССР, вскоре был осужден за «антисоветскую деятельность» и расстрелян.

Следующей крупнейшей фигурой русской эмиграции, не просто признавшей, но заявившей об исторических корнях новой власти в России, её глубинных корнях в самой русской истории, стал выдающийся русский философ Н. А. Бердяев. Он покинул Россию на знаменитом «философском пароходе» в числе других не менее знаменитых соотечественников, не принявших Советскую власть. Теоретически полемизируя с классиками марксизма в своём философском труде «Истоки и смысл русского коммунизма» и оставаясь несомненным противником нового общественного строя, победившего в России, Н. Бердяев, тем не менее, нашел в себе мужество увидеть в нём глубокие национальные корни. В харизматической фигуре В.И. Ленина, которого Бердяев считал своим оппонентом, он без труда увидел зримые колоритные национальные черты, свойственные, как отмечал философ, именно русскому человеку. «В характере Ленина были типически русские черты и не специально интеллигенции, а русского народа… Он соединял в себе черты Чернышевского, Нечаева, Ткачева, Желябова с чертами великих князей московских, Петра Великого и русских государственных деятелей деспотического типа. В этом оригинальность его физиономии».

Одновременно (и это символичное признание мы слышали из уст наиболее выдающихся представителей русской эмиграции неоднократно!) именно с Лениным Бердяев связывал предотвращение окончательного, «хаотического распада России», сравнивая действия главы первого советского правительства с «настоящим заклинанием над бездной». В вожде русской революции высланный за границу философ смог увидеть не разрушителя, а спасителя и созидателя. «Когда России грозил хаос и анархия, – писал Н. Бердяев, – Ленин делает нечеловеческие усилия дисциплинировать русский народ, и самих коммунистов. Он призывает к труду и дисциплине, к ответственности и учению, к строительству, а не к разрушению… И он остановил хаотический распад России…» (Бердяев Н. А. Истоки и смысл русского коммунизма. М., 1990 г. С.95.)

Наконец уже в преддверии Второй мировой войны (особенно во время советско-финской военной кампании) о политике советского правительства, как отвечающей «национальным интересам» СССР, заговорил и другой известный деятель эмиграции – в прошлом лидер кадетской партии, русский историк П. Милюков. Еще в первые годы своей эмиграции, Милюков сначала призвал отказаться от борьбы с Советами, уповая на их внутреннюю «эволюцию», а затем и вовсе поддержал политику советского руководства. Великая Отечественная война только укрепила позиции Милюкова. Так, в одной из своих последних статей «Правда о большевизме» (июнь 1944 г.) П.Н. Милюков, дискутируя на страницах эмигрантского издания «Русский патриот» о самой возможности приветствовать победу «советского режима» в борьбе с гитлеризмом, подчеркивал: «Упорство» советского солдата коренится не только в том, что он идёт на смерть с голой грудью, но и в том, что он равен своему противнику в техническом знании и вооружении, и не менее развит профессионально. Откуда же получил он эту подготовку? Откуда, как не от «советской клики»? С другой стороны, немецкий наблюдатель принужден признать в советском человеке и какую-то силу веры, его вдохновляющую. Может быть, и тут кое-чему его научила «советская клика». Недаром же от всех советских граждан, попадающих в атмосферу менее «примитивной» культуры, мы постоянно слышим упорное утверждение, что Россия – «лучшая страна в мире». Отсюда – следует вывод, после которого у самого Милюкова отпадают всякие иллюзии по отношению к новой России: «Народ не только принял советский режим, как факт. Он примирился с его недостатками и оценил его преимущества».

И далее, великий русский историк отвергает всякую попытку огульно «игнорировать связь русского революционного творчества с русским прошлым, которая, собственно, и подтверждает право рассматривать русскую революцию как «органическую» часть русской истории». «На связь русской революции с историческим прошлым, – пишет Милюков, – мне лично приходилось указывать не раз. Четвертьвековой режим большевиков не может быть простым эпизодом...». (Милюков П.Н. Правда о большевизме // Русский патриот. 11 ноября 1944.)

Знал бы П.Н. Милюков, что в наши дни его полемика всё ещё оказывается актуальной! Так, к 150-летию самого Милюкова на страницах журнала «The New Times» (и одновременно на официальном сайте партии «Яблоко») появилась статья Кирилла Александрова «Павел Милюков: доктринер, не умевший ждать». Здесь Павлу Милюкову приписывается «доктринерство», родившееся из «интеллигентской умозрительности, неопытности и страстного нетерпения, незнания собственной страны», которые якобы и толкнули его в «объятия Сталина». (http://www.yabloko.ru/comment/reply/188).

Сам факт подобного «сотрудничества» или «компромисса» рассматривается не иначе как измена «идеалам белого движения» и «соглашательство» с одним из тоталитарных (наравне с гитлеровским) режимов в Европе. Однако, заявляя об историческом поражении знаменитого российского историка и кадета, автор статьи ни словом не упоминает о «победителях». Кто же оказался прозорливее Милюкова? Прямо об этом автор не говорит. Но, следуя логике К. Александрова, их легко найти. Это – те, кто не сложили оружия в борьбе с Советской властью и уже в условиях Второй мировой войны продолжали начатое еще на заре белого движения «дело». Но на этом эпизоде мы остановимся отдельно.

Таким образом, совершенно очевидно, что к началу Великой Отечественной войны Советского Союза среди существенной части представителей русской эмиграции наметился серьезный и – следует это отметить – вполне закономерный поворот в сторону Советского Союза. Без сомнения, можно смело сказать, что этот поворот относится к лучшей части русских эмигрантов. Даже своё личное поражение (политическое и социальное), жизнь на чужбине не смогли затмить для них тревогу за судьбу Родины и не помешали радоваться её успехам и победам. В этом плане нельзя не вспомнить слова одного из зачинателей белого движения Василия Шульгина, который по прошествии более чем двадцати лет подтвердил выводы, сделанные ещё Милюковым. На закате своих дней бывший депутат Государственный думы и один из основателей белого движения в России В. В. Шульгин, которому удалось вернуться в Советский Союз, отмечал: «Мы хотели видеть Россию могучей и процветающей. Большевики сделали её такой. Это мирит меня с ними». (Завтра» № 19, май 2006). Или ещё откровеннее: «Мы, монархисты, мечтали о сильной России, коммунисты её создали, – слава коммунистам». (Шульгин В.В. Дни. 1920. М., 1989. С.5).

Фактически, за данными признаниями, сделанными некогда жесточайшими оппонентами Советской власти, скрывалось признание исторического поражения белого движения. Одновременно социалистический выбор, сделанный народами бывшей Российской империи после Октября 1917 г., виделся определенной части эмиграции «первой волны» единственно возможным и вполне закономерным. Для них социалистическая идея была уже неотделима от идеи «сильной России». Однако именно это мужественное признание оказалось абсолютно неприемлемым для определенной части русской эмиграции. И Великая Отечественная война исключением не стала. Напротив, именно с ней (и главным образом с её исходом) определенная часть бывших «белых» вождей связывала свои надежды.

Как мы уже отмечали выше, в силу целого ряда обстоятельств, к началу Второй мировой войны русская эмиграция (в первую очередь её политическое ядро) уже не представляла организованного центра. Однако нападение гитлеровской Германии на СССР действительно в определенном смысле активизировало деятельность её антисоветского ядра. Надо признать, что ещё до войны многие видные деятели антибольшевистской эмиграции не скрывали возможности свержения советского строя путем оккупации СССР. И в этом смысле весьма примечательны их симптоматичные заигрывания с германским национал-социализмом, как главной ударной силой мирового антикоммунизма.

Православный философ И. Ильин по его собственному признанию видел единственно возможный способ остановить продвижение «советского империализма» в Европе путем открытого обращения к силам германского фашизма. (Ильин И.А. Что может знать эмиграция. Собр. соч. М., 1993. Т.2. С.16). «Что сделал Гитлер? – писал Ильин. – Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе». «Новый дух» национал-социализма имеет… положительные определения: патриотизм, вера в самобытность германского народа… социальная справедливость и внеклассовое, братски-всенародное единение». (Ильин И.А. О фашизме. Национал-социализм. Pro et contra. Спб., 2004. С. 480, 482).

По мимо всего прочего, с гитлеровцами Ильина роднила патологическая ненависть к СССР и коммунистической идеологии как таковой. Печально известные события в самой Германии, роднящие её с мрачным средневековьем, Ильин оценивал как совершенно оправданные, направленные на «великое переслоение» в ходе которого «удаляются всё, причастное к марксизму, социал-демократии и коммунизму, удаляются все интернационалисты и большевизаны; удаляется множество евреев…» (Там же. С. 477-484. стиль авторский. – С.Р.). Таким образом, перед лицом приближавшейся мировой войны, Ильин пытается склонить общественное мнение в пользу мирового агрессора, как единственной «преграды» для Европы от наступления большевизма. Пройдут считанные месяцы после окончания Второй мировой войны, и в очередной раз «угрозой большевизации» Европы будут стращать своих граждан идеологи теперь уже «холодной войны» Гарри Трумэн, Уинстон Черчилль и Джордж Маршалл.

Однако среди антибольшевистского крыла русской эмиграции нашлись и те, кого с германским фашизмом роднило не только слово, но и дело. Последним и самым бесславным эпизодом борьбы антибольшевистской эмиграции с Советской властью и СССР стало открытое сотрудничество целой когорты белых генералов с германским вермахтом. Генералы белых армий фон Паннвиц, П. Краснов, А. Шкуро, и др. не побрезговали надеть военную форму вермахта и в составе германских армий участвовали в боевых действиях на оккупированных территориях нашей страны. Примечательно, что своим действиям бывшие белогвардейцы даже не стремились найти оправдания. Так, генерал Краснов уже 22 июня 1941 г. прямо указывал, что начавшаяся война «не против России, но против коммунистов, жидов и их приспешников, торгующих Русской кровью». «Да поможет Господь немецкому оружию и Хитлеру!» – заклинал Краснов. А уже 23 июня он писал: «Свершилось! Германский меч занесен над головой коммунизма, начинается новая эра жизни России... мы на пороге новой вековой дружбы двух великих народов». («Дуэль» N 8, 19 февраля 2008 г.). Напомним, что аналогичных лозунгов («против коммунистов, жидов и их приспешников») придерживались белые лидеры и в период Гражданской войны, что в значительной степени способствовало провалу их борьбы с большевиками.

Решением военной коллегии Верховного суда СССР бывший генерал Краснов вкупе со своими подельниками – казачьими и горскими генералами-антикоммунистами были приговорены к смертной казни и повешены в январе 1947 г. в Лефортовской тюрьме Москвы. Среди приговоренных к смерти был также генерал Власов, перешедший на сторону фашистской Германии и назначенный гитлеровским командованием главой «Русской освободительной армии». Примечательно, что на неоднократные запросы о реабилитации указанных выше лиц, как деятелей «русского освободительного движения», исходившие, как правило, от представителей «национал-патриотических» и промонархических сил, Верховный суд РФ отвечал отказом. Однако желающие осуществить посмертную реабилитацию и даже обосновать исторические «заслуги» упомянутых деятелей перед нашей страной находятся и сегодня.

Так, некто С. Волков, анализируя истоки т. н. «русского освободительного движения» (ядром которого и выступали деятели белого движения), а также тактические разногласия в его рядах по вопросу «ликвидации советско-коммунистического режима», прямо заявляет: «Приходится признать, что и в идейном, и в историческом смысле безусловно правы были всё-таки те, кто воспользовался возможностью возобновить вооруженную борьбу против коммунизма. Не говоря уже о том, что именно этого безусловно требовали идеалы того дела, защищая которое, они оказались в эмиграции, это на самом деле было единственной реальной возможностью покончить с советско-коммунистическим режимом в России. Эта возможность не осуществилась, но так был хотя бы шанс, тогда как у «оборончества» никаких перспектив не было вообще. Если первым по совокупности обстоятельств осуществить свои планы не удалось, то вторые заблуждались в принципе». (Волков С. Вторая мировая война и русская эмиграция // http://swolkov.narod.ru/publ/12.htm. Авторский стиль и орфография сохранены. – С.Р.).

И подобное утверждение делается даже несмотря на предсмертные признания самих коллаборационистов. В частности, в своем последнем слове на суде бывший генерал Краснов признался: «Мне нет возврата. Я осужден за измену России, за то, что я вместе с её врагами бесконечно много разрушал созидательную работу моего народа… За тридцать лет борьбы против Советов… Я не нахожу себе оправдания». Фактически, находясь наедине со своим историческим поражением, Краснов только подтвердил то, о чём предостерегал эмиграцию П. Милюков. Он, как известно, советовал «не спешить» «вместе с германцами «освобождать» Россию от её режима». Последнее обстоятельство подтверждали также и многочисленные свидетельства, усиленно проникавшие во время войны в эмигрантскую прессу. Так, например, на страницах «Парижского вестника» то и дело появлялись весьма симптоматичные признания: «народ изменился, стал гораздо развитее, сообразительнее». «Советчина для них всё. Она их вывела в люди, и они ничего другого не хотят». «В Париже многие из нас (пошедших с германцами) считались изменниками родине и людьми, идущими против своего народа». (Милюков П.Н. Правда о большевизме // Русский патриот. 11 ноября 1944.)

Таким образом, Победа Советского Союза в борьбе с германским имперским вермахтом подвела окончательную черту под историей белого движения. Именно белое движение как организованный антибольшевистский центр (а не «русские воинские формирования»!) более не возродилось. Тем более, что в ряде восточноевропейских государств, куда после поражения в Гражданской войне 1918-1921 гг. хлынули потоки бывших царских офицеров, установились режимы «народных демократий», ориентированных на Советский Союз. Многие были выданы советскому правосудию странами-союзниками СССР по антигитлеровской коалиции в качестве нацистских преступников или их пособников. Вместе с тем, идея ликвидации «советского режима» извне, культивировавшаяся в среде русской эмиграции и прежде связывавшаяся с приходом Гитлера, не угасла. С началом «холодной войны» она получила «второе дыхание». Однако известные некогда лидеры «белых» могли теперь предлагать свои услуги главному противнику СССР на мировой арене только в качестве «советников». Главным образом это касалось А.И. Деникина.

Генерал Деникин, как известно, занял «оборонческую» позицию в период Великой Отечественной войны, однако от идеи вооруженного свержения Советской власти не отказывался. По воспоминаниям современников, Деникин искренне полагал, что Красная Армия, избавив Европу от Гитлера, «повернет свои штыки против большевизма». Надо признать, что от своей идеи бывший генерал не отказался и после Отечественной войны. Не поддержав открыто германский фашизм в борьбе с Советским Союзом, Деникин, тем не менее, счёл возможным «поделиться своим опытом» с другим стратегическим противником Родины – США. Незадолго до смерти, в июне 1947 г., Деникин направил письмо президенту США Г. Трумэну, в котором изложил свой взгляд на борьбу с «большевизацией мира». Упрекнув американского президента и его администрацию в «оппортунистической политике в отношении Советов» и Сталина, Деникин призвал «антибольшевистскую коалицию» во главе с США «не повторить основной ошибки Гитлера (!), которая привела к поражению Германии». «Во всех своих фазах, — продолжает бывший генерал, — борьба должна вестись не против России, но исключительно против большевизма». («Завтра» № 19, май 2006. выделено нами. – С.Р.).

Круг замкнулся. Более полувека прошло с той памятной записки. С тех пор были опубликованы многие, считавшиеся прежде секретными документы «холодной войны», в частности знаменитый «план Даллеса». Опубликовано и упомянутое выше письмо бывшего участника антибольшевистского движения генерала Деникина. Наконец, стали достоянием гласности мысли и размышления о судьбах эмиграции «первой волны» её наиболее видных представителей, многие из которых были использованы нами в данном материале. Бердяев, Милюков, Шульгин и Львов – все как один соотечественники Деникина увидели историческую закономерность большевизма в нашей стране. А потому всякую борьбу с ним в новых условиях (особенно после стремительного превращения СССР в мощную индустриальную державу) рассматривали как неизбежное покушение на национальные интересы самой России. В отличие от них, бывший царский генерал Деникин до последних дней жизни в своих немногочисленных «мемуарах» (как-то «Очерки русской смуты») с подчеркнутой брезгливостью относился к своему собственному народу и сделанному им в Октябре 1917 выбору. В своей пещерной ненависти к «красным», он так ничему и не научился. Однако «опыт» его не прошел даром. До исторической фразы другого знаменитого эмигранта – «Метили в коммунизм, попали в Россию!» — оставалось недолго.

Рузанов Станислав Александрович,
ст. преподаватель Кафедры Истории и философии
РЭУ им. Г. В. Плеханова