О низкой и высокой культуре

Вот тут левый блоггер Анласс дал интересное определение низкой культуры. "Низкая культура" — это, как писалось в прошлых постах, приоритет индивидуального, это полное игнорирование всего общественного, всего производственного (общество —  это инструмент производства), это сведение всего к чувствам и ощущениям отдельной личности.

Определение ёмкое, а главное — из него следуют весьма нетривиальные выводы. Анласс пишет о «Мастере и Маргарите» Булгакова, но интересно взглянуть через призму этого определения и на другие известные произведения, ныне причисленные к классике. Обычно под «низкой культурой» понимали или низкий художественный уровень, или смакование физиологии. Однако натурализм как художественный приём вполне может быть оправданно использован и в достойных художественных произведениях. В том же «Тихом Доне» Шолохова есть и описание трупов убитых на войне, есть и физиологические моменты, но главная-то идея шолоховской эпопеи заключается не в страданиях отдельных индивидов, а в тех общественных сдвигах, на фоне которых разворачиваются судьбы героев, которые и сами по себе — собирательные образы людей из народа. Потому «Тихий Дон» — это высокая культура, а не низкая. Кстати, сам по себе статус «классики» ещё не означает, что произведение является (по определению Анласса) образцом «высокой культуры», так как среди тех произведений, которые ныне принято считать классикой, есть и те, которые сводят всё к чувствам и ощущениям отдельной личности.

Рассмотрим это далее на конкретных примерах.

Скажем, «Конармия» Бабеля является образцом «низкой культуры» не потому, что там много физиологии и чернухи (хотя и этого там, конечно, хватает), а потому что описывает войну глазами испуганного всем происходящим интеллигента, который своих сотоварищей боится едва ли не больше врагов. Боится в том числе и потому, что не способен их понять. Понятны и близки ему только невоюющие пацифисты типа старого еврея Гедали. Кстати, товарищ Будённый видел в этом произведении откровенную клевету на прототипов описанных там персонажей, и, думается, у него были веские основания так считать.

Впрочем, можно привести и пример «низкой культуры» без сильного смакования чернушных моментов (они там есть, но занимают весьма скромное место) — пресловутый «Доктор Живаго» Пастернака. Всё происходящее в книге показано через призму восприятия утонченного интеллигента, для которого на первом месте — собственный комфорт. Кстати, это даже создаёт контраст с профессией главного героя. Уехав в глубинку, где у людей денег нет и платить нечем, Юрий Живаго избегает помогать тем, кто нуждается в его врачебной помощи, да и потом, сбегая от партизан, по сути, бросает раненых. Своя шкура и свой личный душевный комфорт для него куда важнее, чем чьи-то там страдания и смерть.

Кстати, роман «Мастер и Маргарита» — хоть и «низкая культура», но всё-таки далеко ещё не самое дно. Пастернак Булгакова переплюнул. Пусть булгаковская Маргарита ведёт себя по-свински по отношению к своему мужу, которому обязана всем и которого не любит и никогда не любила, но ради Мастера, к которому у неё искреннее и глубокое чувство, она готова на страдания и жертвы. Булгаков подчёркивал, сколь мучительна была для неё роль хозяйки бала у Сатаны, как ей было при этом плохо, а в экранизации Бортко, не имея возможности показать ощущения Маргариты напрямую, на неё надели железную корону и шипастые железа. И эта способность пойти на жертву ради любимого роднит демоническую Маргариту с ангелоподобной андерсоновской русалочкой, каждый шаг которой сопровождался болью от острых ножей. А история жертвенной русалочки — как раз история о «высоком»: согласно Андерсену, она через любовь к конкретному человеку обрела бессмертную душу и стала духом-волонтёром, заботящимся о земных людях.

На самом деле есть веская причина, по которой женская любовь на протяжении веков описывалась как готовность идти на жертвы и даже на смерть ради любимого. Секрет этого — ещё не так давно риск умереть при родах был не менее трёх процентов. Для сравнения — смертность от пресловутого ковида, согласно официальной статистике, была около двух процентов. То есть любовь и брак даже без дополнительных препятствий ещё недавно были куда опаснее столь напугавшей многих пандемии, но влюблённых это не останавливало. Конечно, Маргарита бездетна (и, возможно, бесплодна в результате абортов — из текста можно сделать и такие выводы), но ожидания от женской роли на неё всё равно распространяются. Значит, из-за этих ожиданий показать неспособную на жертвы женщину-индивидуалистку так, чтобы она была симпатична хотя бы части читателей, довольно сложно.

В отношении персонажей-мужчин такого ограничения нет, и примером такого героя является доктор Живаго, который, несмотря на всю свою утонченность чувств, на деле куда ниже и пошлее булгаковской Маргариты, потому что ни на какую жертву ради тех, кого он якобы любит, не способен в принципе. По-свински он ведёт себя не только по отношению к официальной жене Тоне, на которой женился отчасти по расчёту, но и по отношению к страстно любящей его Ларе, по итогу швырнув её в объятия ненавистного ей мерзавца Комаровского. Мнения самой Лары Юрий Живаго при этом спросить и не подумал. Да и в отношении третьей жены он ведёт себя аналогично, чисто ради своего душевного комфорта бросив её в неизвестности и заставив бегать по моргам и больницам с грудным ребёнком на руках. По сути, он относится ко всем трём своим жёнам как потребитель, но женщины при этом жертвенны, потому что без их жертвенности утонченному интеллигенту было бы нечего потреблять. Поэтому, кстати, в художественном произведении не получается вывести одних только индивидуалистов, зацикленных на себе, они всегда показаны в связке с теми, кого они потребляют. Правда, если автор оправдывает героя-потребителя, то жертвенность тех, кто ему помогает, оказывается не в фокусе, а то и вовсе подаётся как должное.

Также важно, что если в «Мастере и Маргарите» то, что считалось героическим в советское время, хотя бы не шельмуется, чекисты хоть и показаны невнятно, как функции, но не замазаны чёрной краской, то в «Докторе Живаго» революционеру Павлу Антипину-Стрельникову и партизанскому командиру Ливерию Мигулицыну нарочно преданы максимально непривлекательные черты, чтобы показать — борьба за общее благо ни чему хорошему не приводит, а ведёт только к лишним страданиям и крови. Так автор намеренно подчеркнул своё противостояние советской системе ценностей.

Хотя такая мерзкая инверсия только в контексте противостояния советской системе ценностей главным образом и возможна. Даже во всех сколько-нибудь прогремевших произведениях буржуазного масскульта, от «Звёздных войн» до «Гарри Поттера», герои всё-таки рискуют собой ради любимых или друзей, обычно и мир стараются спасти по ходу дела — без этого создать что-то цепляющее чувства публики не получается. Вторую серию «Аватара» считают куда менее удачной, чем первую, потому что в первой идёт бескомпромиссная антиколониальная борьба, во второй же Джейк Салли, провоевав где-то год, сваливает с семьёй подальше, чтобы от племени отцепились. Видимо, изначально там подразумевалось, что уставшие воевать нави сами его с поста вождя попросили, но по какой-то (вероятно, цензурной) причине этот момент вырезали. Впрочем, не только в известных произведениях, но даже в третьесортных детективах сыщик-герой разоблачает злодея не ради одного лишь себя (хотя такой мотив и может присутствовать, если злодей грозит детективу непосредственно) и своей выгоды, но и чтобы спасти и обезопасить других возможных жертв злодея. Потому что иначе даже самому обывателистому обывателю окажется неинтересно читать о махровых эгоистах, думающих только о себе.

Настоящее насаждение подхода «сводим всё к чувствам и ощущениям отдельной личности» идёт не через художественные книги и кино, а через так называемую поп-психологию, прежде распространяемую посредством печатных брошюр, а теперь — через видеоролики. Вот в ретранслируемой психологами системе ценностей действительно нет места подвигам и жертве, там главное — сделать себе хорошо, неважно, какой ценой, хоть бы и за счёт близких людей. Можно бросать тех, кто надоел, не парясь при этом, как он или она будут без тебя; никто никому ничего не должен, потому что каждый — самодостаточная личность, а кто себе самодостаточность не обеспечил — сам виноват.

Несамодостаточные, то есть те, кто по тем или иным причинам не может просто взять и уйти от того, кто их достал, в рамках задаваемой системы ценностей мыслятся как низшая раса, в отношении которой можно всё. Ведь если деваться им от самодостаточной личности некуда, то приходится терпеть всё, что той в голову взбредёт.

Самое главное с точки зрения попсовой психологии — поступать так, как удобно тебе, и легко находить оправдание любому своему поступку уже даже не материальной выгодой, а просто желанием сохранить внутренний комфорт. Для адепта поп-психологической морали нет таких понятий как «долг» и «благодарность», есть только императив сделать себе максимально хорошо любой ценой, хоть бы и за чужой счёт. Даже любовь понимается отнюдь не как сильное и глубокое чувство, а просто как выбор себе кого-то, кто наиболее удобен, приятен и выгоден конкретно сейчас, с возможностью изменить этот свой выбор в любой момент.

В виде единственного исключения поп-психология рисует материнство. Там подчёркивается, что мать должна делать для ребёнка всё, включая обеспечение эмоционального комфорта; ребёнку надо всё «додать», а если не можешь постоянно исполнять все его желания — зачем тогда рожала? (Подразумевается, что можно было лучше предохраняться или сделать аборт). В общем, воспитывать детей современная психологическая лженаука велит так, как раньше воспитывали только детей самых богатых господ, которые, повзрослев, могли не заботиться о заработке и жить за счёт имеющегося у них капитала. Потому и готовить их к труду было не обязательно.

С одной стороны, родители теперь не имеют права наказывать своих детей, а значит, и не могут чего-то с них требовать или запрещать им под страхом наказания, а с другой считается, что родители, особенно мать, отвечают до совершеннолетия за всё то, что натворит их чадо. И тут единственное, что остаётся матери — это посвятить себя круглосуточному контролю над чадом, ведь за то, что не уследила, могут по нынешним временам и уголовное дело завести. То, что у матери могут быть и другие дела, помимо ребёнка (да хоть бы даже и необходимость заниматься другими детьми), нынешней психоидеологией просто не учитывается.

Результатом же таких сверхусилий со стороны матери часто оказывается как раз становление замкнутого на себя эгоиста-потребителя, который очень часто потом страдает от обиды на весь мир за то, что тот не крутится вокруг него так, как крутилась мать. Но именно этого, похоже, психологи своими советами и добиваются: ведь такой персонаж наверняка будет их клиентом в дальнейшем (если, конечно, не «роскомнадзорнется» от неоправданных ожиданий). Большинство, впрочем, просто станет потребителями, обиженными на весь мир, но в силу индивидуализма не способными объединяться для социальной борьбы, а то и к банальному труду неспособными, что создаёт серьёзную социальную проблему. Ведь, в отличие от господ, они не могут жить на капитал; и даже жить на пособие, как в Европе, таким неспособным к труду избалованным потребителям в РФ не получится. Часть из них неизбежно окажутся нахлебниками на шее у родственников, другие быстро покинут этот мир через посредничество алкоголизма и наркомании, а кто-то, решив во что бы то ни стало раздобыть лёгких денег, кинется в опасные авантюры.

Ну а кто-то, может быть, всё-таки научится трудиться вопреки воспитанию.

В общем, современная поп-психология превратилась в очень сильно развращающий фактор. Это не значит, что всегда и в любых условиях психология сводится к «чувствам и ощущениям отдельной личности», советская психология была изначально не такой, да и в КНДР она наверняка не такая. Но так или иначе, а у нас-то теперь всё равно придётся разгребать психологические авгиевы конюшни, и для начала нужно, чтобы по крайней мере у молодёжи коммунистических взглядов была правильная оценка этих вопросов. Потому что комсомол конца нулевых и начала десятых годов погорел во многом именно на попытке скрестить марксизм с проповедуемой психологами буржуазной моралью. Конечно, специально никто буржуазных психологов на семинары не тащил, но в то же время многие комсомольцы считали советскую мораль несколько подустаревшей, особенно в половом вопросе, да и не всегда понятно, как в современных условиях жить по советской морали. В результате ответа на вопрос «как жить?» как минимум часть комсомольцев искала у буржуазных психологов (в том числе и откровенно правых взглядов), а проповедуемый такими психологами индивидуализм был не совместим с работой в организации. По итогу комсомол указанного периода потерпел крах, просто рассыпавшись на отдельных индивидов.

Леа РУЖ